— Эй, дружище, — обращается он к дубу, запрокинув голову. — Не хочешь мне помочь? Я вроде из ваших. Не? Могу поговорить с тобой на каком-нибудь древнетраминерском.
Он даже произносит несколько заклинаний, но едва ли шевелится в ответ на это хоть пара листочков.
— О! А вот и водила. — Хохот парней кажется искусственным, а происходящее слабо походит на реальность.
Фандер никогда не попадал в ситуацию, где был бы жертвой, раньше это он и его друзья выступали в роли обидчиков. И сейчас в лидере группы он словно видит себя. У другого парня похожая куртка, такая была у него в прошлой жизни, а третий смеется так же, как когда-то смеялся он.
Хардин видит себя времен революции. Наглый, самоуверенный и непременно с улыбкой, за которой прячется отчаянный, тошнотворный страх. И в данном случае напускная самоуверенность не маска, как любят пафосно заявлять герои романов про плохих парней из библиотеки Омалы, а вполне естественная реакция, и только слепой идиот ее не распознает. И стоящие перед Фандером парни тоже на измене, они крысятся от страха, но им хочется доказать свою правоту силой.
— Привет, ребята, что-то подсказать? — Хардин улыбается еще шире.
Вообще-то, он правда им рад. Ему практически нечего бояться, разве что смерти, потому что теперь она максимально неуместна, пока не спасен Энграм. Да и разве после радости не следуют неприятности?
Сегодня они с Нокой отлично болтали, она даже за него капельку переживала и дразнила влюбленностью. Хардину все это нравилось, а следовательно, пора расплачиваться за отлично проведенный день.
Желание получить по заслугам за все плохое, что он совершил, периодически начинало зудеть, но полученного всегда оказывалось недостаточно. Ни два года тюрьмы, ни падение истинных, ни потеря близких, ни нищета — ничто не заставило Фандера испытать облегчение и почувствовать вину искупленной. Он убедился, что никогда не постигнет спокойствия души, оно ускользало снова и снова.
— Конечно, парень. О, так ты ранен, какая жалость, еще и машинку нам помял. — Мерзкий голос привлекает внимание. Ну конечно. Облезлый фольетинец и его дружки из забегаловки. Иначе и быть не могло. Старый знакомый не выходит вперед, за него говорит лохматый паренек с более живым и осмысленным взглядом.
— Вам? — Хардин приглядывается к парням.
Да, это мог бы быть он, Фандер. Он мог бы стоять на месте фольетинца и лживо улыбаться сопернику.
— А где вы видите машину? Я тут на своих двоих… — Он смотрит на ногу, чувствует, как пульсирует рана. Мазь Ноки, кажется, все только усугубила. — Ладно, не совсем на двух ногах, как видите. Ита-ак?
— А мы тут ехали, смотрим — машина стоит. Внутри ничего ценного, но шмотки дорогие валяются, да, ребят?
— Да, пальтишки что надо, — отвечает компания, и все отвратительно ржут.
В голове у Фандера совершенно другие картинки. Он будто в лихорадке, его сознание словно раздваивается, и он видит себя, глумящегося над каким-то иным.
— И мы думаем, ну ты же наверняка тут с подружкой, да? — Парни приближаются и садятся на корточки. — О, так ты маг земли, как мило. Что же ты умеешь? Погоди-ка… ничего? Стало быть, ты мог бы просто сказать, где твоя девчонка, и спокойно сидеть дальше, а? О, еще ключи и бабки, они же наверняка есть?
— Я тут один.
— С женскими пальто? Ты у нас модница? — Паренек лыбится, в темноте неестественно сверкают его белоснежные острые зубы, а вот цвет глаз определить никак не получается, но они темные. Бреваланец или фольетинец. — Не выдумывай, я видел тебя и твою девчонку. Подстилка траминерца, честная фольетинка ни за что бы так не поступила.
У одного из его дружков Фандер видел оранжевую аркаимскую радужку — маг огня. Еще один, возможно, илунженец, но так сразу и не скажешь. Все они точно сильнее его и точно без тормозов.
— Слушай, а мне рожа твоя знакома.
— М-м? — Фандер вскидывает брови, будто сейчас они с фольетинцем начнут брататься, потому что и правда хорошо знакомы.
— Я слыхал, по Аркаиму колесит какой-то чистокровный
— Разумеется, — кивает Фандер.
— А девчонка твоя по своей воле с тобой или еще есть надежда, что она в своем уме?
— Нет у меня никакой девчонки. — Хардин старается играть до конца, но ему каждую минуту чудится поступь волчьих лап. Мысль о том, что Нока придет на помощь, уже не кажется ему хорошей.