Бен шёл медленно, глубоко задумавшись. День, которого он ждал и боялся, наступил гораздо быстрее, чем ожидалось. С одной стороны, он мечтал стать настоящим цирюльником с самого детства, с того самого страшного дня, когда к нему в руки попала бритва Фрэнсиса Дейла. С другой, никто из семьи до сих пор не знал, где и кем Бен работает. Отец догадывался, вероятно, но он, как и всегда, предоставлял сыну возможность справиться со своими проблемами самостоятельно. А вот мама, от которой у Бена с младенчества никогда не было секретов, не знала, и Бен боялся даже представить себе её реакцию.
Каким-то абсолютно неведомым образом он на уровне ощущений помнил, как она боялась его когда-то. Он сам не понимал, как, ему ведь было всего несколько дней от роду, и ничего другого из того времени он вспомнить не мог, но это… С самого раннего детства, ещё даже не вполне осознавая, что делает, он делал все, чтобы быть для мамы лучшим, чтобы не пробудить в ней снова этот бессознательный ужас, в состоянии которого она была так далека от него. Собственный страх, въевшийся в кожу с рождения, страх лишиться матери и её любви по причине, которую он даже не знал, подстегивал его, и с годами становился все сильнее. Так продолжалось до того инцидента с бритвой констебля Дейла, после которого мальчик, ухватив кончик старой истории, спустя какое-то время с настойчивостью, граничащей с твердолобым упрямством, выбил всю историю целиком и в подробностях у прабабушки Бетти. Это и изменило все – боязнь лишиться мамы сменилась твёрдой целью этого не допустить, целью уничтожить её страх, и тот факт, что это не вышло даже у его отца, мальчика не остановил.
Бен и сам не знал, насколько его стремление стать цирюльником было обосновано личным желанием и любовью к этому делу (а она была, как и талант, унаследованный от деда и прадеда), а насколько желанием однажды выйти навстречу матери с бритвой в руке, и увидеть на её лице улыбку, а не гримасу ужаса.
Однако действовать следовало осторожно – мама попросту не позволила бы ему приблизиться к любой цирюльне, а потому мальчик не нашёл иного выхода, кроме как приблизиться к ней без её ведома, а затем однажды поставить её перед фактом. Тем не менее, теперь все происходило слишком быстро, он ещё слишком молод, чтобы его мнение было весомым…
– Бен! – пискнуло что-то прямо за ним, вырывая его из потока дум, и маленькие цепкие ручки ухватили его за пояс.
Подросток вздрогнул, едва удержавшись от крика.
– Алли! – грозно окликнул он, оборачиваясь, – ты меня когда-нибудь до инфаркта доведёшь!
Маленькая темноволосая девочка засмеялась, сверкая глазами и прижимаясь к нему щекой.
Бен закатил глаза и подхватил девчонку на руки.
– Ты почему опять одна на улице? – хмурясь, осведомился он, – вечер, темнеет уже. Да и холодно…
– Ничего, – хихикнула Аллисон, – я же с тобой!
– Ну, теперь-то да… – со вздохом протянул Бен, – так, ладно, пойдём-ка, я тебя до дома провожу. А то заблудишься ещё в темноте.
Разумеется, когда они пришли, в доме Дейлов уже поднялась паника. Тетушка Розмари (так младшие Хоупы обычно звали крестную), выбежала им навстречу и молча сжала дочку в объятиях. Констебль, также вышедший им навстречу, лишь головой покачал.
– Вот видишь, дорогая, – добродушно улыбнулся он, – я же говорил, что она опять увязалась за Беном, встретив его на улице. Будто в первый раз, ей-Богу.
Бен невольно фыркнул. Аллисон, единственный ребёнок в семье, была окружена любовью родителей, но её тянуло также и к названым сёстрам и брату, к нему, как ни странно, больше, чем к другим. Впрочем, возможно, это было обусловлено её смешной девчачьей игрой в жениха и невесту и убеждением в том, что когда она вырастет, он непременно женится на ней.
Бен не препятствовал фантазиям малышки, а иногда даже подыгрывал с улыбкой.
– Бен, останешься у нас на ужин? – приветливо поинтересовалась миссис Дейл, уже успокоившаяся и отпустившая дочку.
– Я бы с радостью, тётя, но мне уже пора домой. Сегодня днём из плавания должна была вернуться «Джоанна»…
– А, тогда конечно! – просияла Розмари, – передавай отцу привет!
Бен сердечно распрощался с Дейлами и поспешил домой. Его и впрямь давно ждут, а о переменах на своей работе он подумает потом.
***
Две маленькие коротковолосые фигурки в просторной моряцкой одежде, радостно хохоча, кубарем скатились с трапа и, лавируя, как юркие лодочки, помчались куда-то. Умчались, впрочем, недалеко.
– Хоуп! Оуэнс! – остановил их окрик прекрасно знакомого им голоса.
– Да, капитан! – хором отрапортовали дети, оборачиваясь к спускавшемуся по трапу высокому мужчине.
– Ведите себя прилично. Вернёмся домой, там набегаетесь.
Дети недовольно опустили плечи, но послушались. Спорить с отцом и капитаном не следовало – это они прекрасно знали. Тем более, что он был прав – им следовало поскорее вернуться домой, где их уже ждали тёплые улыбки и объятия остальных членов семьи.
