Шарп, хромая чуть сильнее обычного, прошел к дивану, а Брендан благоразумно подвинулся. Отец и сын были поразительно похожи — всем, кроме выражений лиц. И если первый снова стал непробиваемой стеной, то второй все еще выглядел… ошарашенным? Напуганным? Я не знала и не могла этого знать. Но зато я знала кое-что другое: мои слова достигли своей цели. Мои слова вернули мне контроль… но в следующий миг все снова резко оборвалось.
— Нет, Тара.
— Что «нет», сэр? — Я сложила руки на груди. — С записями что-то не так?
— Если я их и предоставлю, то только лично майору Рамирес, — отрезал он. — Ты забыла, чему я учил тебя? Я здесь справедливость, Тара Темпл. Все это время ты доказывала эту истину. И если ты действительно та, кого я выбрал… тебе будет этого достаточно. И майору тоже.
Монолог был впечатляющий, но прозвучал как колокольный звон прямо над ухом. Я не смогла придумать ничего другого, кроме как недоуменно вскинуть брови — готова поспорить, вид у меня был такой, как если бы я узрела нечто страшное. Наступал момент, когда нужно было покорно кивнуть и, как выражалась майор Рамирес, «притормозить», чтобы не добавлять себе проблем. Но до таких, как я, ничего и никогда не доходило с первого раза.
— Но, коммандер Шарп…
— Ты не поняла, что я сказал? — оборвал он меня. Я поспешно закрыла рот. — А сейчас уходи, будь так добра. Нога болит… немилосердно.
В разговоре была поставлена точка, и я не стала рисковать, пытаясь превратить ее в запятую. Поэтому я сделала то, что должна была — кивнула, развернулась и пошла к двери, надеясь, что мое лицо приобрело нормальный вид и я не напугаю своим появлением майора Рамирес. За спиной раздались шаги: Брендан вскочил, чтобы проводить меня.
— Еще увидимся, красотка, — прошептал он мне уже у выхода.
И захлопнул дверь.
Пару минут я молча стояла перед ней, глядя на идеально гладкое прочное полотно. Вокруг горел приглушенный свет, и это потихоньку успокаивало меня, гасило мой боевой настрой. В какую-то секунду я даже отругала себя за свое поведение. Нельзя было показывать, что я ему не доверяю — его слова должны были оставаться истиной в последней инстанции, ведь я сама не так давно на это согласилась. Но затем… затем мой взгляд упал на белые цветы на стенах, и мне внезапно стало не по себе. Я поспешно отвернулась и пошла прочь.
Слова Шарпа будто осадили меня, вернули меня с небес на землю. В самом деле, чего я хотела? Виновник находился в цепких руках Рамирес, и ему было не избежать скорого наказания. А я… а для меня слишком многое случилось в эту ночь, и, возможно, мне и вправду лучше было бы сложить оружие и дать себе передышку. Я добилась того, чего хотела, и победа все еще оставалась за мной. А все, что кроме этого, уже не было настолько важным.
Близился рассвет, но я не могла знать этого наверняка. Я спустилась в приемную, или, как мы ее называли, гостевую, села на диванчик и вдруг поняла, насколько сильно я скучаю по солнцу. Я не видела солнца вот уже пару недель, и идеальный электрический свет не мог мне его заменить. Но в ту же секунду я поняла, что солнце ничего бы не изменило. Солнце — это всего лишь звезда, а звездам нет никакого дела ни до меня, ни до того, что происходит. Мне незачем было жалеть о нем. Жалеть о том, чего уже не будет — все равно что оплакивать ушедший поезд. Это не вернет его назад на станцию.
Я сидела, глядя в пустоту, и понимала, что это — то самое место, с которого все и началось. Сколько раз я вспоминала его, осознавая, что все могло бы закончиться иначе? Но я гнала эти мысли, понимая, что я сделала все правильно. И если этот случай связал нас с Шарпом — что ж, значит, так и должно было случиться. Я не жалела, не раскаивалась и не собиралась.
Встав, я подошла к доске почета и увидела напротив нее еще одну. Разница между ними была только в фотографиях и в том, что на второй доске каждое фото было перетянуто черной ленточкой в уголке. Доска почета мигом стала мне неинтересна, и я повернулась ко второй.
Они смотрели на меня непривычно спокойными глазами — курсанты Гарнизона, так и не получившие то, чего хотели. Все, что они обрели — это смерть; и, какой бы героической она ни была, смерть все равно оставалась смертью. О них нигде не вспоминали, а если и вспоминали, то только шепотом, как Касси — о своем брате. Марк Шеридан… Воспоминание об этой ночи кольнуло меня под ребра, и я забегала взглядом по фотографиям и фамилиям. Так и есть — он был там, в самом верхнем углу, рядом с той женщиной по имени Джезмин.
— Вспоминаешь? — раздался голос откуда-то из-за спины. Я испуганно обернулась и увидела за своим плечом Илая Морено. — Здесь… кто-то из твоих?
— Нет, — я покачала головой. — Здесь… Марк. Брат моей подруги. Она так часто говорит о нем…
