Де Голль требовал от групп Сопротивления полного подчинения. В противном случае группа подлежала уничтожению. Запуская чудовищные интриги при помощи своих агентов-кагуляров, де Голль устраивал кровавые расправы над своими потенциальными соперниками из движения Сопротивления внутри Франции. «Во Франции агенты генерала думали не о том, как объединить и укрепить организации движения Сопротивления, а о том, как прибрать их к своим рукам», – пишет Андре Вюрмсер.
Де Голлю часто приходилось маскировать свои истинные чувства, дабы не выдать себя на пути к цели. Многое он делал вопреки своим желаниям и понятиям, чтобы проникнуться доверием народных масс, он умел играть на их патриотических чувствах. В апреле 1943 года бригадный генерал Эон писал генералу де Голлю в открытом письме, слова из которого приводит А. Вюрмсер: «Каждый раз, когда вы обращаетесь к французам, вы скрываете ваши действительные намерения. Вы их обманываете…» В каждом слове, в каждом действии де Голля – холодный расчёт, стремление захватить власть любой ценой.
Не очередное ли желание подыграть народным массам Франции заставило генерала де Голля, спустя 15 лет после гибели Сент-Экзюпери, написать его старенькой матери письмо с уверениями «в глубочайшем уважении и признательности» за её сына, которого помнит и любит Франция? Ведь де Голль, при своём злопамятстве, как известно, не простил Сент-Экзюпери того, что тот в своё время не пожелал примкнуть к деголевцам. Де Голль и Сент-Экзюпери, вплоть до его гибели, находились в холодном противостоянии.
Книги известного лётчика пользовались огромной популярностью во Франции, и де Голль не мог не знать этого, не мог не отреагировать, для своей пользы, на факт всеобщей народной любви к писателю.
В труднейшее для Франции время фашистской оккупации, когда французский народ страдал и физически, и нравственно, де Голль хитро и хладнокровно строил свою политическую карьеру. Он не подвергал свою жизнь опасности, какой подвергались истинные сопротивленцы, настоящие патриоты Франции. Сколько их погибло под пытками фашистов! 30 тысяч участников Сопротивления были расстреляны, 112 тысяч ─ высланы в Германию, из которых в живых осталось только 35 тысяч.
Возможно, внутренние группы Сопротивления не стали бы обращаться к де Голлю за помощью, если бы не нуждались в оружии. И здесь де Голль ставил чувствительные «подножки» наиболее успешным группам, возглавляемым сильными лидерами. Он задерживал или направлял оружие не туда, где в нём особенно нуждались. Участники внутреннего Сопротивления вынуждены были драться, обходясь только немецким трофейным оружием.
По существу, как пишет Андре Вюрмсер:54 «Если бы генерал де Голль не обратился со своим призывом к французскому народу, французское движение Сопротивления всё равно бы существовало, много народов сопротивлялось врагу и без призыва генералов, подобных де Голлю!»
Де Голль предусмотрительно вывез в Англию свою семью, чтобы не подвергать её опасности, связанной с оккупацией Франции. «Генерал Спирс, которого Черчилль направил в Париж в качестве „наблюдателя и личного представителя“, – пишет Андре Вюрмсер, – обещал генералу де Голлю обеспечить спасение его жены и четырёх детей, гарантировал ему, что бы ни случилось, жалованье и пенсию английского бригадного генерала и, в качестве последнего убежища – предоставление британского подданства, если он не сможет больше вернуться во Францию».
В приложении к своей книге «Де Голль и его сообщники» Андре Вюрмсер приводит слова Анри де Кериллиса55 из книги «Де Голль – диктатор»: «Во время этой трагической войны, самой ужасной и жестокой из всех войн, когда были пролиты реки крови и океаны слёз, один генерал, совершавший свой подвиг в Лондоне по радио, вдали от опасности, сидя в кресле, в своём семейном кругу, вдруг стал полубогом, перед которым все должны были склонять голову, чтобы не быть обвинёнными в предательстве. Признать тот факт, что генерал де Голль не перенёс никаких физических и душевных страданий, которым подверглись 40 млн. французов, не значит говорить о нём плохо; но можно сказать, что он был единственным среди миллионов, кому поражение принесло легко доставшийся личный успех и раздутую славу. Верно и то, что он никогда не бывал на поле боя, никогда не нёс ответственности военачальника. <…> А между тем его хотели сделать воплощением всей скорби, мук и беззаветного героизма других… Будучи не то актёром, увлечённым своей ролью, не то человеком, внушившим себе, что он вдохновлён свыше, oн стал персонажем, играющим импровизированную и вызывающую недоумение роль».
