Петенизм и деголизм имели одни и те же корни. «Деголлизм – это фашизм, который сделал ставку на победителей. Это – фашизм, который ловко разговаривает на языке демократии, в то же время презирая и ненавидя ее… Это петенизм в эмиграции. <…> В проект „конституции“, составленной группой деголлевцев… была включена специальная статья „Numerus clausus“56. „Numerus clausus“ – статья о количественной норме, ограничивающей приём в высшие учебные заведения и т. п. для лиц определенной национальности или вероисповедания – против французских евреев, ничем, по существу, не отличавшаяся от фашистских расистских „теорий“. <…> Таковы были люди деголлевского клана. Люди холодного расчёта, карьеристы. <…> Немецкие армии побеждены. Но этого нельзя сказать о немецких идеях. Они приспосабливаются к новым обстоятельствам. Они маскируются и просачиваются в среду победителей», – пишет Андре Вюрмсер.
Антуан де Сент-Экзюпери, капитан запаса, получил мобилизационное предписание явиться 4 сентября 1939 года на военный аэродром Монтодран в Тулузе. После обязательного медицинского обследования комиссия признала его негодным к полётам. К тому же в его 39 лет он был уже стар для военного лётчика.
Антуан, узнав о решении комиссии, был вне себя. Он утверждал, что может летать, что должен воевать, настаивал на зачислении его в действующую армию. За Сент-Экса вступился его старый друг, генерал авиации Даве. Он уверял, что Сент-Экзюпери – старый «небесный волк», и его большой опыт пилотирования важнее его физической формы.
За Сент-Экзюпери вступился и его друг, доктор Пелисье. Он заявил, что для полётов, в первую очередь, необходимо мужественное, а не физически сильное сердце, как у альпийского стрелка. Аргументируя свою мысль, он привёл примеры из жизни, в частности, напомнил одноглазого лётчика Вилли Поста, благополучно совершившего кругосветный перелёт. «Он, видите ли, не удовлетворял какой-то формуле, где объём груди делится на рост и умножается еще на какую-то взятую с потолка постоянную величину», – возмущался доктор Пелисье, ознакомившись с заключением комиссии относительно Антуана.
Тем не менее, Антуану запретили летать и предложили работу инструктора в Тулузе по обучению штурманов и лётчиков тяжёлых бомбардировщиков и то лишь потому, что не хватало кадров. Но это, безусловно, не устроило Сент-Экзюпери. Он настаивал на допуске к полётам.
Друзья Сент-Экса,57 зная, что он никогда не увиливал от опасности, был мужественным и решительным, волновались за его жизнь, и, в свою очередь, пытались отговорить его от полётов. «…Все мы чувствовали, что потерять такого человека – это утрата куда более тяжкая, чем просто гибель пилота, и всем нам было за него страшно», – пишет друг Антуана по эскадрилье, Лелё Жан-Марсель.
Но Сент-Экс был настойчив. В ноябре 1939 года он пишет в письме другу: «…Я не могу остаться в тылу и не принять на себя свою долю риска… Это большая интеллигентская гадость утверждать, что надо уберечь тех, кто представляет собой какую-то ценность… Я обязан участвовать в этой войне. Всё, что я люблю, – под угрозой. В Провансе, когда горит лес, все, кто не сволочь, хватают вёдра и лопаты. Я хочу драться, меня вынуждают к этому любовь и моя внутренняя религия. Я не могу оставаться в стороне».
Единомышленник и друг Сент-Экзюпери, известный французский дипломат и драматург Жан Жироду, назначенный комиссаром в управление пропаганды, предложил ему работу в своём ведомстве. Сент-Экзюпери отклонил его предложение: «Я не понимаю интеллигентов, которые смотрят на себя, как на банку с вареньем, они берегут себя на полке пропаганды, чтобы быть съеденными после войны».
Сент-Экзюпери предлагали работу и в CNRS – национальном центре научных исследований, основанном в 1939 году. Но и от этого предложения Антуан отказался. Он отклонял все попытки друзей и просто любящих его творчество людей, оградить его от участия в боевых действиях, от огромного риска погибнуть. «Быть человеком, – пишет он в „Планете людей“, – это и значит чувствовать, что ты за всё в ответе. Сгорать от стыда за нищету, хоть она как будто существует и не по твоей вине. Гордиться победой, которую одержали товарищи. И знать, что, укладывая камень, помогаешь строить мир».
В письме к Х, от 26 октября 1939 года Антуан пишет: «Отчаянно умоляю тебя: воздействуй на Шансора, чтобы меня направили в истребительную авиацию. <…> К Дора насчёт перевода в истребители не обращайся, пока не будут исчерпаны другие возможности. <…> Я могу многое сказать о нынешних событиях. Но сказать только как солдат, а не как турист. Для меня это единственная возможность высказаться…»
