Тему «Сент—Экзюпери и женщины» пересудили где и как только могли: в бумажных и электронных изданиях. Фальшивые сенсации на эту тему часто мелькают в интернете. Ни о какой деликатности или порядочности в них, по отношению к писателю, и говорить не приходится, как – и о благовидности самого такого творчества. А бесцеремонность такая, что оторопь берёт. Кому-то хочется выставить Сент-Экзюпери банальным ловеласом. Можно привести немало примеров подобных опусов, да не хочется пачкать имя писателя.
Личная переписка Сент-Экзюпери, после его смерти, стала достоянием общественности. Будто вскрыли ножом створки раковины и беззастенчиво рассматривают жемчужину, вовсе не им предназначенную. Но если бы только это. Не считаются с интимностью, заповедностью материала. Вырывая из контекста писем отдельные фразы, передёргивая мысли автора, стараются уличить и обвинить его в том, что ему было несвойственно. Выискивают компромат на некогда живого человека, светлого и незаурядного.
Кто-то скажет, мол, известная личность должна предполагать, что её (его) письма могут быть обнародованы после смерти. Но позвольте, для него, как для всякого другого человека, а может ещё в большей степени, естественны искренние, спонтанные проявления души.
Движимый чувством, Антуан написал письмо, отправил его адресату. Получатель прочёл, бережно хранил это письмо много лет, прожил свою жизнь, умер, а дальше – письмо цинично предали всеобщей огласке, будто раздели прилюдно его автора. Этично ли – так обойтись с достойным, известным человеком, пусть и умершим? Да, он уже не узнает об этом, «ему уже не больно», но ведь у него есть родственники и просто люди, любящие писателя, его наследие. Им глубоко небезразлично такое отношение к памяти известного человека. А главное всё-таки – он сам, не дававший разрешения, распоряжения на огласку своих интимных писем. Но залезли с ногами в душу умершего и всё, что могли, отдали праздному, ненасытному любопытству толпы, вынесли на суд потомков.
Как и во всём, здесь должен быть разумный предел, нравственная граница, которую нельзя преступать. Её надо уметь чувствовать. Право на публикацию писем автора, тем более интимных, принадлежит единственно самому автору, иной подход грешит против нравственности. Ведь это так очевидно! Все другие доводы против этого псевдоморальны и выдуманы для того, чтобы, спрятавшись за ними, творить непозволительное.
Возможно ли, справедливо ли, имеет ли смысл вообще делать заключение о личности писателя по его интимной переписке? В его письмах, как и в его беседах, наедине с близкими друзьями или родными, могут присутствовать проявления минутной слабости, сарказм, раздражение, не свойственные этому человеку. Разве каждый из нас не знает этого по себе?
Знаменитым, достойным памяти людям ставят великолепные, дорогие памятники, кладут цветы к их подножию и параллельно цинично обходятся с ними – умершими. Не считаются ни с их некогда живой душой, ни с памятью о них. Как же так? Такое лицемерие, и никто не в силах защитить их, положить этому конец. Только вдумайтесь!
Одни, разглашая то, что посторонним не следовало знать об умершем, поступают против его воли из праздного любопытства. Другие – из большой любви к писателю, желая сохранить всё до единого слова из написанного им, не задумываясь, что делают это ему во вред. Если бы могли, то и на молекулы, и на атомы разобрали знаменитость, и каждому атому навесили ярлычок. Это от нормальной или патологической любви?
Не достаточно ли призыва самого писателя искать его в его книгах? «Ищите меня в том, что я пишу». (А. де Сент-Экзюпери) Огласка чужой интимной переписки вообще дело сомнительное в нравственном отношении. Не так ли? Каково насильно обнажённому – на многолюдной улице?! А тут душа, без позволения, против воли распахнута настежь перед миллионами. Кто дал право?
Отчего все мы охраняем паролями свою личную информацию? Ведь не от того, что в ней непременно кроется обман или аморальность. Не все же люди ─ развратники, преступники и лгуны. А потому мы это делаем, что каждый из нас имеет право на личный уголок в своей душе, на частную, неприкосновенную территорию, где спрятаны от чужих глаз его сокровенные мысли, возможно, мечта или трудный опыт, да мало ли что. Не все считают нужным и возможным выставлять напоказ перипетии своей души. Или мёртвые потеряли на это право?
