А потом совершенно внезапно на прошлое Рождество Джози не стало, и несколько месяцев словно кто-то выпустил весь воздух из надувного шара. Весь отель работал, как на автопилоте. Все изменилось, и все быстро поняли, что ничего и никогда не будет, как прежде.
Бандит двинулся к дому, спрятав в теплице трех фазанов, шесть уток и кролика. С тех пор как тут появилась Поппи, он стал прятать подстреленных птиц и животных в мешок. Меньше всего ему хотелось напугать ее видом убитых животных. Он направился к задней двери.
– А, вот и ты, мой мальчик. Бьюсь об заклад, ты учуял аромат моего чая! – улыбнулась Номса, когда Бандит вошел на кухню. Он снял сапоги, помыл руки в подсобном помещении, прежде чем сесть за кухонный стол. Этот стол был его любимым местом в Ри-Хэд-холле. Каждый день все служащие садились за этот стол. Словно большая семья ежедневно собиралась вместе. Однако он боялся подумать, сколько литров чая он тут выпивал. Не говоря уже о пирожных, завтраках и послеполуденных перекусах. Он с удовольствием погладил живот.
– Конечно, учуял. Мне казалось, тут и выпечкой пахло, но, может, я ошибаюсь? – нахально подмигнул он Номсе, когда она наливала ему чай.
– Если бы я тебя не знала, сказала бы, что ты просто читаешь мои мысли, – ответила женщина, и ее сочный смех заполнил кухню. Подойдя к плите, она взяла с подноса две остывающие булочки с вишней и кокосовой стружкой.
– Номса, мне не нужно быть телепатом. Сегодня пятница. Женский институт приходит по пятницам на чай, и ты всегда печешь булочки с вишней. Это уже стало традицией.
– Ааааа! Вон в чем дело! Мне следовало сообразить, – сказала она, намазывая булочки маслом. – Чем ты собираешься сегодня заняться?
– Ну, сегодня последний день месяца, поэтому я поеду в город навестить отца.
– Держу пари, твой папа будет рад тебя видеть.
– Он, вероятно, даже не заметит, что я приехал, – покачал головой Бандит и откусил от булочки.
Номса задумалась, прежде чем ответить.
– Ты даже не представляешь себе, что может заметить отец. Он наверняка знает гораздо больше, чем ты думаешь.
Бандит покачал головой:
– Надеюсь, ты права. Единственное, о чем он сейчас говорит, – это поместье.
– Ну, все потому, что этот дом хранит память о том, как он был счастлив. Не забывай, твой отец до того несчастного случая был сильным, независимым человеком.
Бандит снова откусил булочку.
– Номса, мы оба знаем, что это был не несчастный случай. Водитель, который сбил его, был пьян. И теперь часть мозга отца мертва и никогда не восстановится. – Это было правдой. Теперь отец Бандита – семидесятитрехлетний старик с разумом ребенка. Это была не жизнь, а бессмысленное существование.
Номса повернулась, взяла чайник и залила кипяток в фарфоровый заварник, стоявший на столе.
– Он вспоминает сторожку?
– Он целыми днями только и делает, что говорит о сторожке, о поместье и о прошлом. Он, кажется, верит, что здесь есть тайные ходы, которые соединяют сторожку с хозяйским домом. Все вокруг него считают, что он немного не в себе. Но знаешь, что я думаю? Я думаю, что кое-что из того, о чем он говорит, может оказаться реальными воспоминаниями. Мне только нужно выяснить, что из его рассказов правда, а что – нет.
Он посмотрел в окно. Мадлен возвращалась к дому. Она время от времени останавливалась, потирала ноющую спину и поджидала Поппи, которая старалась присесть на сырую траву, пока Бадди кругами носился рядом, ронял свой мячик и тянул девочку зубами за рукава джемпера.
– Ну, мне пора. Нужно ехать в Йорк. – Он встал, вышел через заднюю дверь и торопливо пошел по аллее, ведущей к сторожке у ворот.
