Затем, примерно пять недель спустя, я начал ощущать боль в груди. Сначала я пытался ее игнорировать. Элисон должна была приехать ко мне на Рождество, и я хотел, чтобы наша встреча прошла безупречно. Оглядываясь назад, я понимаю, что, скорее всего, осознавал, что проблема существует и она реальна, но тогда было проще от нее отмахнуться, списав на симптомы недавнего стресса. Правда заключается в том, что мы мало думаем о собственной смертности, особенно когда средний возраст по-прежнему кажется не более чем чьей-то неприятной выдумкой. Наверное, мы не можем себе этого позволить, особенно если надеемся продолжать функционировать на привычном нам «нормальном» уровне. Мы стараемся не обращать внимания на признаки конца, который ожидает каждого из нас, по крайней мере, до тех пор, пока не возникнут серьезные предупреждения в форме резкого прострела в плече и шее, мгновенного онемения конечности, тупой боли, наполняющей гортань, омертвения и опустошения, подобного тому, что ощущаешь, когда хочешь плакать, но не можешь. И все же все мы справляемся привычными способами. Для меня таким способом всегда было подольше засидеться на работе, постепенно сводя на нет кипу накопившихся задач в течение двенадцати–, а то и пятнадцатичасового рабочего дня. Так я пытался убедить себя, что после приезда Эли нам с ней ничто не будет мешать. Работы было много: звонки, электронные письма, счета-фактуры, посещения галерей, встречи с владельцами галерей, художниками, покупателями, – но так мне было легче, потому что мне нужна была деятельность, нужен был этот бесконечный бег с препятствиями.
Поскольку сначала мои проблемы со здоровьем ограничивались покалываниями в области сердца, я решил, что это естественная реакция на травму, которую нанесло мне исчезновение Мэгги. Я сам себе поставил диагноз «стрессовое расстройство с эффектом отсроченного шока». Но в течение следующих пары дней и ночей боль стала обостряться, пока я, наконец, не испугался настолько, чтобы обратиться за медицинской помощью.
Врач был очень худой, очень молодой с виду индус, одетый в белый халат поверх не подходящих друг другу по цвету серо-зеленых свободных брюк и клетчатой рубашки. Он тщательно осмотрел меня, потом сел за стол сбоку и начал что-то писать в нелинованном блокноте. Не поднимая на меня глаз, он сообщил, что я стою на грани сердечного приступа. Так и сказал: на грани. Одного этого слова было почти достаточно, чтобы вывести меня из равновесия. Если я подождал бы еще хотя бы день, могло быть слишком поздно. Но важнее всего в тот момент было стабилизировать мое состояние. Кровяное давление становилось опасным. Он протянул мне сложенную пополам бумагу, но это был не рецепт для аптеки, а направление в больницу, и меня отправили ожидать в приемной, пока врачи совершали нужные звонки и искали место в палате.
Все происходит мгновенно. Жизнь может измениться быстрее, чем упадет подброшенная монетка. Многое из того, что ждало меня дальше, больше походило на сон. Я помню больничную койку, тишину в абсолютно белой комнате, снег с дождем, летящий в стекла. Я помню, как очнулся после аортокоронарного шунтирования и увидел у своей кровати Элисон, ее умытое слезами лицо и неестественно растянутые уголки губ, она держала меня за руку так, словно я был воздушным змеем и мог бы улететь, стоило ей ослабить хватку, от малейшего ветерка. Помню, как лежал ночами без сна, желтый свет из коридора просачивался под дверь палаты, а я был уверен, что для меня больше не наступит утро, был уверен, прислушиваясь к шагам где-то вдалеке, что отпущенное мне время близится к концу. В такие моменты я пытался не думать о Мэгги, но мне казалось, что она всегда рядом, где-то на границе пространства, вне поля моего зрения, но наблюдает за мной, и ее можно увидеть, если мне повезет достаточно быстро повернуть голову в правильном (или неправильном) направлении.
