– Зажгите, сделайте милость.
Мы молча курили. Но и сигарета не помешала мне снова задремать.
– Прямо не знаю, что с вами делать, друг мой. В вас нет ни капли интеллектуального любопытства, да и обычного человеческого маловато. А уж если что-то и начинает вас занимать, то не трансцендентальные темы, а какие-то мелочи. У вас склад ума деревенской кумушки, единственное, что вас по-настоящему волнует, это вопрос: на самом ли деле мой хозяин – Дон Хуан, а я – бес. И не посмеялись ли мы над вами. Да какое, друг мой, это имеет значение, когда события приняли такой оборот? Любая старуха из вашего родного городка не стерпела бы и кое о чем меня спросила. – Он положил стопку старательно сложенных листов на рояль и придавил их лампой. – Вот вы называете себя журналистом. Но разве даже самый лучший из ваших коллег не отдал бы все на свете за возможность взять интервью у моего хозяина? Да вы только представьте! Десять страниц в «Пари-Матч» – текст и фотографии. А какие заголовки! Хотите сделать такой репортаж? С фотографиями я вам посодействую.
– Мне это неинтересно.
– Просто у вас все равно ничего не получилось бы… Мой хозяин не дает интервью. Он не чета всем этим киноактерам и принцессам, которые выходят замуж за колбасников. Но я-то, я-то мог бы кое о чем порассказать, даже рискуя получить потом взбучку. Ведь именно скрытность моего хозяина, это его упрямое нежелание говорить о себе самом породили массу кривотолков.
– Иначе говоря, вы желаете, чтобы интервью я взял у вас. Вы желаете попасть на разворот в «Пари-Матч».
Он скорчил гримасу, которая при некоторой натяжке могла бы сойти за улыбку:
– Разумеется. Ну скажите, что больше всего нравится слугам? Конечно, посудачить о хозяевах. Кое-чем я, правда, от них отличаюсь: я никогда не стану болтать о мелочах, о ничтожных пороках. Но тут, по чести говоря, моей заслуги нет: просто я никогда таковых за моим хозяином не замечал. Он велик. Он всегда брал только самые высокие ноты, скажем соль-мажор.
Лепорелло поднял крышку рояля и несколько раз ударил по какой-то клавише. Хотя я не могу сказать с точностью, существует ли на рояле соль-мажор и ее ли он нажимал.
– Скажем, публику больше всего должна заинтересовать любовная техника Дон Хуана. Особенно женщин. Но вот ведь незадача, именно тут поэты и ошибались. И наш замечательный Соррилья – не исключение. Помните: «Один прием, чтобы увлечь их, другой, чтоб завоевать…»? Ну скажите, что это? Грубыми мазками намалеванное изображение поспешной любовной связи. Именно поспешной, что никак не вяжется с той тщательностью, с той изощренностью, с какими хозяин готовит свои завоевания. Надо заметить, что в этом смысле он вовсе не похож на испанца. Он никогда не старается ускорить дело, и нет ничего более ему противного, чем наспех, кое-как состряпанная работа – в духе Лопе де Веги. Мой хозяин тщательно примеривается – и всегда попадает в цель. Вы же сами видели: это человек медлительный, уравновешенный; как вам известно, на осаду Сони он потратил два долгих месяца… Хотя это вовсе не значит, что он с каждой возился столько же; правда, некоторые отнимали времени и поболе. Но дело-то, собственно, не в затраченном времени. Одна из ошибок Тирсо заключалась вот в этой фразе: «Долгий срок отпущен мне!», но ошибка неизбежна, потому что Тирсо хотел сделать из легенды о моем хозяине назидательную историю и нужно было подвести дело к финальному раскаянию. Однако Дон Хуан никогда не помышлял о раскаянии, в том числе потому, что раскаивался каждодневно и вынужден был каждодневно бороться с раскаянием… И еще потому, что борьба его была успешной, во всяком случае – до определенного момента. А ведь признайтесь, вас интересует и то, что это был за определенной момент, ведь он-то и есть главный во всей истории.
– Вы начали говорить о технике…
Глаза его радостно заблестели:
– Ах да! Техника! Вам нравится бой быков?
– Да, но при чем здесь бой быков?
– А вы знаете в нем толк?
– Надеюсь.
– В самом деле? Ведь всякий испанец, оказавшись за границей, уверяет, что лучше всех разбирается в тавромахии, а я уже понял, что по-настоящему знают это дело исключительно французы. Испанцы, то есть весьма немногие из испанцев, умеют работать на арене. И не более того.
– Как вы знаете, ни одному журналисту лишней страницы для репортажа не дадут, так что подобные отступления туда никак не встанут.
