– Но сравнение неизбежно, потому что приемы Дон Хуана сродни искусству великого тореро. А великий тореро, гениальный тореро – это вовсе не тот, кто изобретает всякие ребяческие фокусы, не тот, кто ведет бой долго или, напротив, умеет закончить его мгновенно. Дело не в строгости стиля и не в том, любит он или нет украшательства. Великим можно считать лишь тореро, который понимает особенность, неповторимость каждого быка, необходимость подбирать к каждому уникальный подход. Подход не может быть случайным, но только таким, какого требует этот бык. Бык – не слепая и безымянная сила, это тоже своего рода индивидуальность, как и всякий человек. Поэтому у каждого быка есть свое имя. Великий тореро, едва взглянув на быка, уже знает, как надо встретить его, как дразнить плащом, сколько раз уколоть и с какой силой, сколько бандерилий и каких понадобится, сколько взмахов мулетой и мулетой какого образца. Иными словами, для великого тореро не существует общей техники, которую можно применять ко всем животным без разбора, у него есть точная техника, рассчитанная на единственного быка. Если такая техника найдена и ею умело воспользуются, бой будет доведен до конца, бык покорится, опустит загривок и будет убит одним ударом.
– Так Дон Хуан и поступал со своими телками.
– Вот именно. Для моего хозяина не существует понятия «женщина вообще», есть только конкретная женщина, отличная от прочих, неповторимая. Когда он докапывается до ее индивидуальных свойств, даже если они упрятаны глубоко-глубоко, тогда он и одерживает выдающуюся победу, и тут ни один профессиональный соблазнитель, ни один Казанова ему не соперник. Какая у него интуиция, друг мой! Сколько раз мы встречали на пути какую-нибудь женщину, на которую ни один мужчина и не взглянул бы – ни один, кроме Дон Хуана! Я говорил ему: «Хозяин, нам тут интересу нет». «Подожди-ка несколько дней», – отвечал он мне. И мало-помалу начинала спадать кожура заурядности, и наконец раскрывалась сверкающая, как бриллиант, душа. Само собой, одной интуиции тут мало. Невзрачность, какой маскируются некоторые женщины, бывает непроницаема даже для взгляда моего хозяина. Но на подмогу ему всегда приходило сильнейшее оружие – его собственная неотразимость, его любовные чары. Женщины подпадали под эти чары и ослабляли оборону, открывая лазейку, через которую к ним можно было подобраться.
– Но позвольте, вы мне толкуете о вещах тривиальнейших.
– А вы что хотите? Чтобы женщины перестали быть женщинами? Все индивидуальное произрастает из общего, или, как вы верно заметили, из тривиального, из типического. Все поцелуи одинаковы – разными их делает человек, который целует. А как ловко умеет хозяин заставить раскрыться все особенное! Как ловко, но – до определенного момента…
– И в этой части истории тоже существует «определенный момент»?
Лицо Лепорелло помрачнело:
– Да, друг мой! И виной всему римские монеты. Мой хозяин увлекся нумизматикой, страстно увлекся – и начал терять интерес к женщинам. Он занимался ими лишь настолько, насколько это было необходимо, чтобы продолжать жить во грехе. Вот тут-то он и изобрел некую технику, годную для всех женщин без исключения. Знаете, в этом была своя изюминка, – добавил он печально, – он рассказывал им свою историю, пел песни и показывал свой портрет, где он запечатлен в монашеской рясе.
– И этого хватало?
– Моему хозяину – да. Хотя, по чести сказать, женщины того периода, который я рискнул бы назвать «поточным», во многом уступали тем, что были прежде. Монахини-неврастенички, похотливые девственницы, вдовы, которых пожирает огонь воспоминаний, иногда – замужние сеньоры, недовольные мужьями. Чистая эротика, друг мой, – как раз то, что мой хозяин всегда с презрением отвергал.
И тут я почувствовал, что неожиданно пришел и мой час, я ощутил ликование, радость победы, на которую уже не надеялся. Вскочив на ноги, я торжествующе уставил палец в Лепорелло. Тот изумленно взирал на меня.
– Что с вами? – спросил он.
– Вы только что, сами того не желая, признали факт деградации Дон Хуана! Позвольте, я объясню свою мысль. Всего два момента: технологизация приема и качество соблазняемых женщин!
