На окраину Горняка путешественники вышли на закате солнца. Во второй половине дня верховые ветра растащили многочисленные облака, что великолепными султанами неторопливо плавали в атмосфере, которая изрядно, как и положено в начале июля, прокалилась, заставила снять куртки и, конечно, утяжелила ход Тамары Ивановны. Под рюкзаком у неё расплылось тёмное пятно, она то и дело смахивала с лица пот платком, но бодрила себя и внуков сочным голосом, а перед глазами проплывали документальные картины беженцев во время нашествия немцев, под дождем и в слякоть, в стылые осенние месяцы, под остервенелыми бомбежками с воздуха. И крепилась, не показывая своей усталости. Но Костя видел тяжело шагающую бабушку и окончательно отобрал у неё сумку, а Таня, во время обеда на очередном привале, предложила часть продуктов переложить в свой и без того немалый рюкзак, но бабушка наотрез отказалась.
– Кабы отбавить в рюкзак моих пару лет, тут бы я согласилась, – шутила Тамара Ивановна. – А так пусть всё будет при мне, сдюжу, я двужильная.
Обостренное желание помочь друг другу всегда дает дополнительные силы, скрашивает усталость и слабость, показывает непреклонность характера, не боящегося трудностей, за которым следует отказ от помощи, но каждый знает, что не останется без участия товарищей.
На западную окраину города Горняка вышли перед закатом солнца. Тамара Ивановна приказала расположиться юношам под вековой шелковицей с кустистой кроной, а сама пошла на разведку в ближайший кирпичный дом, что стоял под красной черепицей с богатым садом. Костя стал было возражать против такой меры, мол, ему сбегать не в тягость, но бабушка отказала. Юноше пришлось смириться. Как и ожидала – усадьба, огороженная глухим забором из коричневого профлиста с железными широкими воротами для въезда автомашин, была наглухо закрыта. Тамара постояла немного, оглядела утопающую в садах неширокую и короткую улицу, продолжительно постучала в высокую с внутренним замком створку калитки. Раздался звонкий лай пса. Тамара стук повторила, пес громко выдал свою злобу. Послышались шаги по твёрдой дорожке.
– Кого Бог принес на ночь? – услышала Тамара женский спокойный голос.
– Иду с Красноармейска, хочу спросить, есть ли в городе военные?
– Беженка, что ли? – щёлкнула щеколда, и створка отворилась. В проёме стояла таких же лет грузная женщина в сарафане и синем переднике.
– Можно и так сказать, добрые люди.
– Какие военные тебя интересуют?
– По правде сказать – никакие. Главное, чтобы не с «Днепра» люди.
– Военных нет, есть ополченцы. И куда бежите?
– Вот и славно, – обрадовалась Тамара. – Сначала в Донецк хотим, а потом в Мариуполь, к дочери.
– А что так-то, матушка, напуганы? Мы слышали о расправе в Красноармейске. Туда по делу мужу надо, а не решается поехать, хоть своя легковушка есть.
– Не стоит сейчас туда, люди добрые, вот устаканется власть, тогда.
– Ну, да ты заходи в ограду, посудачим. Где ночевать собралась?
– Я не одна: двое внуков со мной под шелковицей сидят, с ними там и ночь скоротаем.
– Ну, гляди, а то предложу клуню для ночлега. Гляжу, справно ты выглядишь, не бомжиха. Решай, чаем напою, – с явной заинтересованностью в голосе сказала хозяйка.
– Хорошо, на добром слове пойду за внуками. Они с поклажей сидят, ждут, волнуются.
– Что ж беги, веди внуков. Я калитку закрывать не стану и пса уберу.
Чаем хозяйка Дарья с мужем Семёном угощали беженцев в летней кухне с широким окном и хорошим обзором двора. На стол Дарья подала хлеб пшеничный, сметану с творогом, шпик, пучок луку, редис и огурцы. Тут же принялась крошить овощи на салат. Тамара было за своими продуктами кинулась, Таня уж достала объемистый пакет, но Семён сказал:
– Прибереги, Тамара, продукты, пригодятся, мы угощаем гостей. – Он достал из шкафа пол-литра водки, три рюмки, деловито наполнил их. – Предлагаю с устатку по рюмке, да за добро в дороге.
– Спасибо за напутствие.
Выпили, закусили свежим салатом, обильно заправленного деревенской сметаной.
– Гляжу, внуки твои вроде одногодки, а не походят друг на друга? – спросил Семён.
Костя с Таней переглянулись с улыбкой, а Тамара Ивановна пояснила.
– Одна осталась Танечка в Красноармейске. Отец в ополчение ушёл, а мать её сгинула от рук нацистов. – Таня при этих словах нахмурилась, но гордо вскинула голову, мол, меня не сломить. – Вот и решила с нами бежать. Тяжело оставлять родное гнездо, а кто знает, что впереди. Подрастёт внук, как бы на войну не бросили против ополчения и своей воли. Ведь не спросят?
