– Тут толком ничего не показано, – сказал Семён, – административная, надо бы иную, где показаны сопки и речки с прудами. Но бояться не след, лесов нет, степи повсюду, есть лесополосы, болот тоже нет. Сопки есть. Как только обойдёте город, так держитесь правее, выйдете к трассе на Донецк. Дальше вдоль её, как и прежде, шпарьте, да с Богом!
– Баба, не пропадём, мы уже тертый калач в этом деле! – бодро сказал Костя, а Таня кивками головы подтвердила.
– Так никто ж не паникует. Глаза боятся, говорят люди, а руки делают. Так и мы ножками топ-топ. Спасибочки, вам Семён, Дарья за хлеб соль, за добрые советы и напутствие. – Тамара Ивановна поклонилась супругам, и через несколько минут группа вышла из усадьбы, взяла курс на северо-восточную сторону Горняка. Раскаленное светило поднялось довольно высоко, стояло безветрие, и путники вскоре почувствовали жаркое дыхание степного солнца, услышали треск беспечных кузнечиков, да увидели стаю кормящихся скворцов с молодым выводком, что вернуло группе рабочее состояние и целенаправленность.
Путники рассчитывали выйти к Донецку, точнее зацепиться за дачи на исходе второго дня, поскольку марш складывался удачно, без помех. До Марьинки, а она и есть пригород, оставалось всего-то ничего, чуть больше дюжины километров. Но горько ошиблись, став свидетелями ужасного столкновения. Обойдя город Горняк, они вышли к автостраде часа через три. Всегда оживленная дорога пустовала, лишь изредка проносились на восток легковые машины с гружеными багажниками, видимо с домашней утварью, с переполненными пассажирами салонами, удирающими от киевского кулака. Встречных и того меньше: люди напуганы, сидят, только по большой нужде решаются передвигаться. Правда, с какого-то поля на ферму, белеющую шифером на взгорке, ходили большегрузные машины, выползая на дорогу, соря измельченной окрошкой подсолнечника и кукурузы на силос, да скатывались на мало-мальскую шоссейку, тянувшуюся к коровникам. На этом фоне путники издали видели, как по шоссе в сторону Донецка шли двое: мужчина и женщина с поклажей за плечами и в руках, так же как и у них самих. И на глазах у пешеходов разыгралась трагедия.
Легкий ветерок с юга лениво шевелил степные травы и почти не освежал идущих. Прыгали и замолкали потревоженные кузнечики и сверчки, длиннокрылая и светло-зеленая саранча, на которых никто не обращал внимания. Потому гул машин, набегающий с запада, долетел до беглецов запоздало. Повернули головы в сторону шума, увидели пестрые военные машины и тут же присели в траву. Двое, что шли по шоссе бросились вон с дороги в правую сторону. Но было поздно. Первой катила боевая машина пехоты с раскраской борта под знамя Украины, из неё раздались выстрелы. Люди попадали в траву, затем вскочили и пустились дальше в степь. Из БМП снова раздались пулемётные выстрелы. Мужчина упал, видимо, ранен. Женщина бросилась к нему. Машина остановилась напротив, подпираемая крытым грузовиком, из которого выскочило несколько военных с оружием. Раздалась какая-то отрывистая команда, и боевики бросились к поверженным людям.
Высокий цветущий донник, короставник и бодяг с раскрывающимися кремневого цвета головками в зарослях которых лежали Тамара и дети, и благо не давали обзора, мешали увидеть то, что происходит в двухстах метрах от них. Костя порывался приподняться, но бабушка шипящим шепотом: «Не смей вставать, убьют!» – пригвоздила юношу к земле. До беглецов не долетали вопросы боевиков к несчастным, но по тому, что машины продолжали стоять на трассе, можно предположить то, что боевики чем-то интересовались. Через несколько минут грохнул одиночный выстрел, вскоре машины рыкнули и покатились дальше. Как только гул смолк, Тамара Ивановна и дети ринулись к плачущей навзрыд женщине. Она боком лежала на трупе мужа, было видно, что беременная. Возможно, её состояние оберегло от расправы, как это случилось с тяжело раненным в ногу тридцатилетним мужем. Он лежал навзничь, и на левой груди расплылось кровавое пятно. На истоптанной траве тут же лежали брошенные два паспорта и военный билет.
– Мы шли из Димитрова в Донецк к маме. Там решила рожать. В Димитрове страшно оставаться. Мы снимаем там квартиру-однушку, на птичьих правах, – говорила, плача, молодая симпатичная дама, даже не стремящаяся вытереть обильные слезы. – Автобусы в Донецк теперь не ходят. До Горняка нас довезли знакомые на автомобиле. Решили идти пешком. И вот что получилось. Изверги сначала ранили мужа в ногу, обвинили его в измене присяге, которую он давал Украине, служа в армии, то есть потенциальный враг.
«Коля на учениях потерял зрение, он не воин, какой он враг? – стала я им объяснять. – Он бухгалтер, а вы его ранили».
«Зачем тикали? Знать, виноваты!», и выстрелили мужу в грудь. Я упала на Колю в беспамятстве. Хотели меня угнать с собой, но, увидев, что я беременная, один из них, видно, ещё с остатком человечности, распорядился оставить здесь, ибо едут не на пирушку, а брать Донецк.
«Хай живе, та рожае нам парубка-виина, Донецк буде наш! Визьмем як щи с горячей грубки!»
