– Вот что творят нехристи! – воскликнула Тамара Ивановна. – Как же теперь пособиться тебе, как помочь твоему горю?
– Не бросайте меня, добрые люди! – взмолилась несчастная.
Костя достал из сумки бутылку с водой, Таня подставила алюминиевую кружку и подала наполненную женщине.
– Выпейте воды, как вас зовут?
– Евгения, – ответила та, принимая кружку, и отхлебнув, спросила: – Кто же мне поможет поднять мужа и увезти в Донецк?
По трассе на большой скорости на восток все так же пронеслось несколько легковых автомобилей, загруженных до отказа. Тамара подумала: «Вряд ли кто может остановиться и увезти труп человека в Донецк или хотя бы до первого кладбища».
– Ой, девонька, никто не согласится рисковать за спасибо. Люди напуганы, только разве за большие деньги?
– Я отдам всё, что у меня есть. Спрятала часть на груди, а у мужа, обыскав, отняли.
– Надо вынести тело к дороге, – сказал Костя, – может, кто-то остановится. Не все же трусы.
– Правильно, – поддержала друга Таня. – Мне особо терять нечего, подежурю с Евгенией до результата.
– Вынести надо, но не тебе решать: сидеть у тела или нет, мне решать по нашему уговору. Я отвечаю теперь за вас, – сурово и непреклонно сказала бабушка. – Оставляем кладь тут, берёмся и выносим.
Евгения с горячечным лицом, залитом невысыхающими слезами, казалось, очнулась от решительных слов Тамары Ивановны, смогла самостоятельно идти следом. После того как труп уложили на обочину асфальта, Тамара Ивановна сказала:
– Евгения, я не могу рисковать своими внуками, оставайся тут пока одна, а мы укроемся в траве. Ты же слышала о зверствах и трупах изнасилованных девушек в нашем районе?
– Да, потому мы и решили уходить. К сожалению, долго собирались: я приболела и лежала на сохранении. Дитя сохранила, а мужа потеряла. – Евгения вновь безутешно разрыдалась. Тамара обняла её, притянула к сердцу:
– Горе твоё не оплачешь, милая, да не ты теперь одна горемыка. Антихристы праведных косят. Мы подождём в сторонке. Вот Костя вашу поклажу принёс.
– Спасибо, Костя, мне теперь она в тягость.
– Ступайте, Костя, Таня, к своим вещам. Ждите. Я поддержу присутствием Евгению и тоже уйду.
Тамара Ивановна терзалась: как поступить? Рисковать детьми не могла, бросать одну на столбовой дороге беременную не позволяло материнское сердце и совесть. И она молила Господа о помощи, о той случайной оказии, которая может выручить всех.
– Вот что, дети, утром мы неплотно позавтракали, силы нам терять нельзя, потому доставайте огурцы, лук, колбасу, будем снидать, чтобы потом на переходе на еду время не тратить.
– Есть, – по-военному ответил Костя, – баба права. Я проголодался, а время шепчет о хлебе и сале.
– Костя, как ты можешь шутить в такие минуты? – упрекнула Таня.
– Шутка, Танечка, в трудную минуту говорит о крепкой силе воли, о несломленном духе! Тренер нас учит не теряться в сложных условиях, держать свою волю в кулаке, не давать ей расплываться по наклонной. Он говорит: нет безвыходного положения, есть безвыходные люди!
– По-твоему, мы нашли выход: вынесли труп человека на обочину, бросив Евгению?
– Мы не бросили, Танечка, мы рядом с бедой, – сказала Тамара Ивановна, – подождём пока, дальше будем что-то решать. Пока ешьте, потом Костя отнесёт еду Евгении. Она в таком состоянии сама к пище не притронется.
– Я могу сбегать прямо сейчас, – нетерпеливо вызвалась Таня.
– Успеешь, не спеши.
Они закончили есть, запили пищу горячим чаем из термоса, и Костя, собрав в пакет нарезку хлеба, колбасы и сыра, взяв термос с остатками чая, шмыгнул на трассу, по которой с воем время от времени проносились машины. Прошумели на большой скорости две тяжелых фуры дальнобойщиков. Солнце, поднявшись почти в зенит, припекало, но путники не обращали на жару внимания, ибо внутри она была гораздо выше от переживаний, страха и неизвестности ближайших событий в часы и дни. Тамара по-простецки сравнивала накатившуюся долю с утратой любимой блузки, красивой и богато вышитой, но с оторванным и разорванным рукавом в пьяной драке, поскольку на её веку случались всякие выходки мужей и родственников. Бывали горькие и злобные, но и такие, что быстро забывались.
«Пришить назад можно, залатать, а след всё одно останется, а также воспоминание этого надрывного случая. Выбросить оторванный рукав жалко! Нас пока хранит Господь, не позволяет супостату надругаться, только сердце кровью обливается за горе Евгении, за безнаказанную расправу над ни в чём не повинным человеком, а душа трепещет осиновым листом на ветру с опаской оторваться и улететь в неизвестность».
