У Тамары Ивановны бок затек скорей всего от дум невеселых. И все же похвалила себя за осторожность движения по полям. Пойди по дороге, могли первые попасть под пули. Не стали бы разбираться, кто такие, им и так ясно – тикают, а значит, враги. На мушку их! С самого начала Тамара Ивановна убедила себя в том, что подсказал такую меру Господь, исподволь, хотя вытекло решение из жизненного багажа, от той осторожности, какую воспитала в ней мама своим молчанием о прежней тяжелой жизни в разруху после Гражданской войны, в глухие годы коллективизации крестьянства и репрессий. Только и всего-то знала Тамара, что мама из крестьянской зажиточной семьи. Кто на таких богатых землях с таким теплом солнечным перебивался с хлеба на воду? Никто, разве что самый последний лодырь. Правда, знала, как исхудавшую девицу неженатый Иван Черняк в начале тридцатых годов увидел на свалке, собиравшую отходы пищи и выброшенные вещи. Сердце сжалось у парня, приютил девицу, накормил, отмыл в бане, и запала она ему в душу, в сердце своей красой, оставил в доме, а потом женился на ней. Первенец сын появился, впоследствии непутевый, Оля, самая старшая сестра, перед войной родилась, потом Раиса с Валей. Она, Тамара, последняя. Кто ж будет о такой печали хвастаться да рассказывать, это не на тройке разъезжать по кабакам, живо на злой язык попадешь, а через него в те суровые времена в лагеря загремишь, на сталинские стройки. Лучше уж помалкивать, жить немтырями со своей тайной молодости.
Тамара долго не могла сомкнуть глаз, уж огонёк потух, и дети прикорнулись друг к дружке. Она встала, накрыла их легким одеялом и снова улеглась на свою лежанку, на этот раз тоже укрыв себя халатом. И кажись, задремала, забылась, содрогаясь от кошмарных сновидений, а проснулась от сорочечного стрекота, донесшегося с ветки дуба. И увидела, как солнце выкатилось огромное, красно-малиновое, по приметам на ветер. Окрасило далекую вереницу узких, вытянутых вдоль горизонта облаков и пустилось в путь, зовя к делу каждого крестьянина, и уж тем более путника. Тамара Ивановна глянула на сладко спящих внуков, пожалковала, что пора прерывать сон, завтракать да трогаться по холодку, по-новому бить ноги по бездорожью. Она немного помешкала и решительно подошла к детям, тронула Костю за плечо.
– Просыпайся, Костенька. Кто рано встаёт, тому Бог даёт!
– Который час? – не открывая глаз, спросил внук.
– Час ранний, но лучистый, степь озарена божественным светом, самый раз просыпаться, за дело браться.
Юноша откинул с себя одеяло и резким рывком со спины встал на ноги.
– Опля, баба! – и бросился в сторону балки, что кучерявилась невысоким кустарником в сотне метров, а за ней, как оказалось, свинцово лежал в низине пруд на речке Осыковой.
Как в песне поётся: были сборы не долги… Путешественники, позавтракав всухомятку, наладились на ход, собираясь войти в село, пополнить запас воды у колонки, да осеклись: из улицы скрытой изумрудом садов вынырнула грузовая машина, борт которой размалеван под флаг Украины. Знакомая, только без тента, с торчащими переломанными дугами, сидящими у кабины перебинтованными мужиками в камуфляжной одежде.
– Божичко ты мой! Раненые, воздал недругам Всевышний за вчерашний разбой! Но кто им всыпал, и где? – первой воскликнула бабушка.
– За мамочку мою долг! – злорадно выпалила Таня. – Ополченцы с моим папой!
Машина, гремя чем-то и щелкая, на невысокой скорости прошла мимо метрах в полсотни от группы, готовой в любую секунду зайцами сигануть в степь.
– Где-то ночью шёл бой, – уверенно предположил Костя. – Раненых, что сидели, пятеро. Наверное, в кузове есть лежачие. Это им не безоружного терзать. Получили по мордам!
– Показали наши хлопцы, где рукав к рубахе пришивается, – удовлетворенная прокатившимся зрелищем перед глазами, молвила Тамара Ивановна. – Только куда нам-то идти, как бы на бой не напороться?
– Бой, баба, далеко шёл. Без гранат, пушек и минометов не обошлось, а мы канонаду не слышали.
– Спали без задних ног, вот и не слышали, – не согласилась Таня.
– Не потому. Я точно знаю, выстрел пушки среднего калибра слышен в степи на пять километров. Это на ровной местности. Между нами и боем лежит село. Дома и деревья очень глушат звуки.
– Куда ж нам бежать?
– Пройдём это село, наберём воды и прежним курсом: в обход по бездорожью, баба.
– Согласна, давайте-ка швыдче!
