– Это, брат, кое-что, доложу тебе. С любовью к делу и сноровка обретётся. В затоне у меня лодка с мотором, уйдём вниз по Енисею, на острова. Там отмели хороши, на ночь туда хариус с ленком табунятся. Возьмём пару тоней. Улов пополам, сбыт на твои плечи ляжет. Идёт?
– Не приходилось коммерцией заниматься, Антон, как-то получится?
– Главное, не робей, такую рыбку завсегда люди будут брать с азартом. Французы как, думаешь, действуют на побережье? С утра в лавки новый улов выбрасывают, и рыба идёт нарасхват. Вот и ты предлагай в своём гараже свежую с розовыми жабрами. У меня два вместительных термоса есть. Температуру держат отлично!
– Даёшь ты, Антон, прямо с корабля на бал! Уверен в успехе?
– Прошлым летом до тебя скупщик один ходил. Нечестно себя повел, жадный и наглый. Нынче я ему отказал.
– А как рыбнадзор?
– Промысловик я, Ваня, все бумаги есть, не боись!
Для Брюквина законность имела большое значение. По своей натуре он слыл законопослушным гражданином, ни в какие сомнительные дела ввязываться не хотел. Укрепила это состояние служба в армии на отдалённой от внешнего мира точке – противовоздушной обороне. Попал он туда, по его убеждению, как сельчанин, привыкший обходиться малым благоустройством: ограниченный объём питьевой воды, топка печи для обогрева дома водяным отоплением, заготовка дров и угля, банька по субботам. Выращивание на усадьбе картофеля, овощей, уборка их, уход за поросенком, коровой, заготовка корма – всех забот в сельской глубинке не перечтёшь. Жизнь шла в трудах, непраздная, обрезанная в отношении занятия спортом, хотя Ваня к нему не тяготел. В школе удалось закончить курсы водителей и получить права, чего мама не хотела, глядя на шофера-отца, находящегося постоянно в разъездах, которые подтачивали крепость семьи и окончательно развалили шаткий союз двоих в год, когда Ваня оканчивал учебу. Мама видела сына агрономом или зоотехником, на худой конец – механиком или трактористом, чтобы был больше при доме, при семье в будущем. Ни тем, ни другим Ваня не стал, поскольку школу окончил посредственно и вместо техникума или института загремел в армию на эту жуткую точку на Дальнем Востоке в качестве механика-водителя.
– Мама, профессия агронома или зоотехника далеко не золотая жила, хотя в твоём понимании – да, – оправдывал себя Иван. – Если, скажем, жила твоя, то для её разработки потребуются гигантские средства и силы. У меня их нет. Буду накатывать своё богатство на колесах. Это сподручнее и мне по силам.
И вот колеса ему пришлись впору. Сначала на точке повысил водительскую категорию согласно штатному расписанию, на гражданке год наездил на грузовике, затем устроился в автобусный парк. Здесь Ивана бросили, как он теперь выражался, на «лунную трассу» и, к счастью, в рыбацкие руки Антона Семёнова с его золотоносной ряжовкой в тридцать метров и другими сетями. Мама несказанно удивилась, увидев сына с двумя термосами, а когда заглянула в один с серебром хариуса, ахнула, уселась на стул с недоуменным блеском в глазах:
– Откуда у тебя такое богатство?
– Колеса, мамочка, колеса привели меня в пещеру к разбойникам. – И он рассказал о рыбаке Семёнове, о его предложении участвовать в пае на равных. – Глядишь, подкоплю деньжат и куплю машину или свой угол. Надеяться мне не на кого, только на себя.
– Пусть будет так, но не сползи в болото алчности. Алчный да жестокий человек, не спорю, может стать богатым. Но принесёт ли ему эта почва истинное счастье?
– Мама, наметившееся дело с Антоном – труд добытчика, а он нелегкий, шибко не разбежишься, не испортишься.
Рыбная лавочка для Ивана закрылась так же неожиданно, как и открылась. В один сентябрьский вечер, подкатив к дому Антона, Брюквин увидел во дворе стоящий джип. Посетило неприятное предчувствие. Подумал: «Кто же это может быть? Скорее всего свои, коль машина внутри усадьбы». И не ошибся: на веранде за накрытым столом сидели Семёновы. Молодая и старая пары. Антон встал навстречу гостю, смущаясь, сказал:
– Сын с женой пожаловали, беру его в помощники: за джип надо рассчитываться. Познакомься.
Иван сухо пробормотал приветствие, вяло пожал поданную руку.
– Ночуй, Иван, у нас. Мы тебе на жарёху завсегда дадим с улова. Не обессудь, – извиняющимся тоном сказал Антон. – Садись с нами за стол, примем на грудь за прежние и будущие удачи. Вера, принеси стул человеку.
Жена Антона, во всём проворная, сухопарая, многожды кормившая Ваньку щами, ухой, парным молоком со сдобой, выпеченной в русской печи, благодарная за надежную помощь мужу, а теперь как бы противника, неохотно встала из-за стола, прошла в горницу, долго там гремела стульями, создавая неловкость и напряжение у присутствующих на веранде, особенно у Ивана, собравшегося убраться восвояси. Окрик Антона остановил его от такого порыва:
– Мать, не томи душу, благодарность нашу Ивану не пересоли! Налаженный им сбыт рушить не дам!
