Но вот четыре года спустя Пушкин и сам пожаловал в Болдино. Чем стала для него эта поездка в литературном смысле, знает каждый школьник. А чем она была в личном смысле? Увы, кажется, теперь уже поздно разбираться, кто была настоящая муза великой Болдинской осени 1830 года: воображаемая Натали Гончарова, предсвадебный сговор с которой состоялся незадолго до «холерного пленения» поэта в деревне, или, быть может, все же реальная Ольга Калашникова, дочь управляющего? Кстати, зачем вообще понадобилось ему отправляться в самый канун свадьбы в Болдино, в котором он отродясь не бывал? Официальная причина – вступить во владение выделенной ему отцом частью имения и привести в порядок дела перед вступлением в брак. Может быть. Но, может быть, все-таки дела сердечные?..
Аристократизм измеряется в том числе и доводами, кои он приводит в своё оправдание. По законам, обычаям и понятиям своего времени доводы Пушкина следует признать вполне удовлетворительными. Однако это не должно мешать судить о поступках с более абсолютной точки зрения. Если граф Н.П.Шереметев женился на своей крепостной Прасковье Жемчуговой, то почему Пушкин не мог женился на Ольге Калашниковой? Разве молодой Берестов, в котором можно подозревать тайное alter ego самого Пушкина, не намеревался совершить то же самое? «И чем более думал он о сём решительном поступке, тем более находил в нём благоразумия» («Барышня-крестьянка»). Берестова спасло «чудо», к которому мы скоро вернемся.
Но если такой порыв и был, его остановило, очевидно, рациональное соображение, что на всех своих увлечениях, тем более на увлечениях такого рода, конечно, не переженишься. Тут уж не до совести? И все же её муки откуда-то взялись! Иначе придётся предположить в поэте что-то совершенно невозможное: нечто вроде графа Кутайсова – «обрядить пастушкой и ко мне в опочивальню». Чем же тогда «питомцы Аристиппа» отличаются от героя приписываемого графу А.Н.Толстому скабрезного рассказа «В бане»?
Пушкин не мог не чувствовать и не понимать, что, как ни крути, а барские «человеколюбивые подвиги» в отношении обрюхаченной крещёной собственности всё же отдают такой густопсовой кутайсовщиной, что жестоко унижают как благодетелей, так и благодетельствуемых. Генерал-аншеф Троекуров тоже ведь вполне гуманно устраивал судьбы обитательниц своего «рукодельного флигеля» – выдавал прилично замуж и пр. Но неизвестно, на кого из них «покровительства позор» ложится более грязным пятном.
Здесь есть существенная моральная грань. Неосторожно обрюхатить какую-нибудь причудницу большого света – это одно, а свою крепостную девушку – совсем другое. В первом случае щекотливость ситуации сглаживается равенством социального положения (насколько оно вообще возможно между мужчиной и женщиной в великосветской среде) и вытекающей отсюда необязательностью «быть честным человеком», то есть жениться после любой милой шалости. Понятие чести имеет здесь иное измерение и направление, в рамках которых дело может кончиться чем угодно (от кровопролития до водевиля), но итог приобретений и утрат будет подведён всё же на заранее заданном великосветском уровне.
Совсем другое во втором случае. «Щекотливости» вроде бы и быть не может в силу разделяющей обе стороны социальной пропасти. И всё же сами эти усилия материально загладить последствия милой шалости больнее отзываются на совести, ибо изначально предопределены унизительным неравенством. Ах, как пригодилось бы тут чудесное преображение Золушки в принцессу или, как в повести добрейшего Ивана Петровича Белкина, крестьянки в барышню! Но оно остается лишь прекрасным видением, несбыточной мечтой. Не той ли мечтой навеяна «Барышня-крестьянка», написанная 19-20 сентября 1830 года, в первую треть Болдинской осени, когда поэт ещё не подозревал о том, что пленение его продлится до зимы? В преддверии близкого отъезда Пушкин написал эту чудесную сказку для самого себя.
Итак, большой свет не налагает серьезных обязательств, касаемых исполнения подвигов любви. И уж тем более он не требует ничего подобного в свете малом, сосредоточенном в няниной комнате, где собирались швеи. Но где же тогда реальная почва, на которой нормальная любовь вообще возможна? Есть ли жизнь между этими двумя полюсами? Есть ли вообще жизнь на Марсе?
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ полов – капля, в которой отражаются все отношения данного общества на данном этапе его развития. Счастье в любви есть тот абсолютный общечеловеческий критерий, которым только и позволительно мерить уровень человеческого счастья вообще «здесь и теперь». Всеобщий показатель состояния общества – его отношение к женщине, заметил как-то Маркс.
Этому и только этому посвящён весь роман «Евгений Онегин», самое интимное создание Пушкина. В драме Онегина и Татьяны Лариной отразилась вся общественная драма русского общества пушкинского времени. Поэтому она и была названа Белинским энциклопедией русской жизни.
