Блестящий, но, к сожалению, слишком прямолинейный ум, позитивист и «разрушитель эстетики» Дмитрий Писарев ехидно недоумевал, как можно величать эту частную историю двух сердец энциклопедией целой страны и целой эпохи. Какая-то «брусничная вода чуть не наделала вреда» и прочее. Чего же здесь «энциклопедического»? Разве изображён в ней «общественный фон» России во всей его полноте и многообразии – хозяйственной жизни, борьбы социальных интересов, циркуляции идей?
Но общественный фон, на котором разворачивается действие «Онегина», – не в перечислении варений, льнов, скотных дворов, сенокосов, псарен и родных, о чем обычно толкуют соседи Лариных. Это даже не бытописание нравов. Он – в постижении природы любви как самого сокровенного человеческого чувства, имеющей далеко не последнее отношение к общественному фону.
Характерно, что Писарев этого не заметил, хотя всемирная литература вполне ясно свидетельствует о слитности отношений полов с социальными отношениями вообще. Правда, эта слитность может проявлять себя по-разному, с разной степенью очевидности. Так, общественная подоплека трагедии Ромео и Джульетты прозрачна и понятна каждому: влюблённые принадлежат к смертельно враждующим родам и потому обречены на гибель. А в «Онегине», казалось бы, совершенно отвлечённая, вечная и вневременная, «общечеловеческая» драма, не имеющая никакого отношения к социальным условиям своего времени. Правда, другое художественно-поэтическое изображение чисто любовной трагедии – «Страдания молодого Вертера» – стало, по общему признанию современников, одной из книг, идейно подготовивших Великую французскую революцию. Уже с тех пор известно, что всякая социальная революция есть в известной мере и сексуальная революция. Хотя обратное правило неверно: не всякая сексуальная революция есть революция социальная. Но оставим гениальное творение Гёте. Онегин явно не Вертер, а Татьяна – не Лотта. Тогда о чём же повествует нам этот первый русский роман?
Деревенская дворянка – образованная, скромная, невинная мечтательная девушка, начитанная в сентиментальных романах прошлого века, жаждет любви и влюбляется в первого встречного порядочного молодого человека. Тот, будучи человеком просвещённым в «науке страсти нежной» и оттого несколько утомлённым, не питая к тому же к девушке особых чувств, честно избегает соблазна воспользоваться её чистым порывом и предупреждает быть впредь осторожнее, ибо не всякий её, как он, поймёт. Кроме всего прочего, любое проявление взаимной склонности в деревенской глуши, где каждый жених на особом счету, грозит браком, а брак ему не нужен, он представляется ему чем-то вроде плоской идиллии в духе романов Августа Лафонтена. Особые обстоятельства – убийство на дуэли Ленского – разлучают героев романа вроде бы навсегда. Однако через несколько лет образованный и развитый, но томящийся бездельем молодой человек, возвратившись из путешествия, не принесшего ему ничего, кроме новой хандры, встречает эту девушку в высшем петербургском свете уже княгиней, генеральшей и законодательницей бала. Движимый смутными романтическими воспоминаниями (видались-то всего три раза!), он с первого взгляда страстно влюбляется в неё и молит о взаимности. Бывшая девушка по-прежнему любит его, но наотрез отказывает в чем-либо более осязаемом и просит её оставить, ибо она «другому отдана и будет век ему верна». Вот и всё. И какая же отсюда вытекает мораль?
Меньше всего это нравоучительная история, проповедующая супружескую верность. Да, замужняя Татьяна отвергла страстные мольбы молодого человека, которого она любит. Но чего просит Онегин в письме к Татьяне, что именно он ей предлагает? Он жалуется, что хочет видеть её всегда и везде, но вместо этого пользуется этим блаженством урывками:
Короче, Онегину жаль в конечном счете не себя и Татьяны, а своего бесценного времени, которое он не хочет растрачивать в напрасной скуке. Поэтому, не надеясь на случайную удачу, он предлагает Татьяне «плановые» тайные свидания.
Надежда Евгения, что это предложение будет принято, вообще говоря, не лишена оснований. В условиях, когда девушек замуж не отдают, а продают на ярмарке невест, их дальнейшее существование таково, что соблазнитель вправе рассчитывать на встречное движение, ибо это приключение может хоть как-то заполнить пустоту в одинокой жизни проданной невесты.
