– Мало ли что я говорил. – Губы Аввоса еле двигались. – Я же вижу. Я сразу увидел в ней, что именно она была бы той, из-за которой можно терпеть жизнь, над которой я смеялся прежде.
– Но зачем, я не пойму? Посмотри, скольких ты оживил! Они все благодарны тебе, они все твои!
– Но ни одна не так хороша.
– Так почему ты стоишь? Оживи её.
– Оживить? А потом? Ведь я буду любить только её всю жизнь. У меня больше ничего не будет.
– Ты оставишь её… так?
– И вернуться к толпе постылых баб? Я не знаю. Как она хороша?
– Так что же ты решил, Аввос?
– Да. Наверное, я воскрешу её.
Трясущимися пальцами он прикоснулся к её вискам, одёрнул руки, снова прикоснулся. Начал тереть их, но задумался и нежно погладил волосы. Потом опомнился и продолжил выполнять нужные движения. Он старался очень долго. Значительно дольше обычного. Даже Илиодор устал ждать. Ничего не выходило. Дева оставалась мёртвой. Когда Аввос отчаялся окончательно, он сел под плитой и закрыл лицо руками. Он ничего не смог сделать, потому что слишком много думал последнее время, многое понял – а больше всё-таки не понял, как оно обычно и бывает. И хоть вдохновение – это сильное чувство, сейчас им владело другое. То, о котором он не вспоминал до тех пор, пока не представил своего двойника среди цветочков. Именно сейчас в нём кипел, горел и бушевал его настоящий дар – как он сам говорил – дар любить и оплакивать…
Вот и всё, что произошло близ одной из Антиохий. Можно было бы сказать ещё кое-что о том, как переживал Илиодор; как Аввос похоронил свою любимую среди гелиотропов (хотя я точно знаю, что он там её не хоронил), их жизнь могла бы быть долгой, скучной и той самой единственной; как девушки нашли Закхея, как обычно рыдающего, обвинили во всех бедах и задушили… Но всё главное уже сказано, и мне скучно.
И всё же ещё несколько слов должны быть добавлены:
Аввос вскоре пропал. Похожий на него монах появился в христианской общине. Правда, и в рощи Дафны тоже наведывалось несколько странных отщепенцев. Илиодор вывел девушек сквозь закоулки пещеры. Все они стали проститутками. Они никогда не заразили никого дурными болезнями, но никто не испытывал настоящего удовольствия ни с одной из них. А что же стало с самим Илиодором? Может быть, он сыт и обогрет, может быть, он умер никому ненужный. Это уже другая, неинтересная история, которых много было и, без сомнения, будет, пока жив хоть один человек, потому что любая жизнь, выбирай не выбирай, может оказаться сущей ерундой.
А теперь, прощайте.
2
Вот есть всё-таки параллельная вселенная, где ты сделал всё, чего не сделал тут, и наоборот. Увидишь девушку, которую не встретил, кто такая, первый раз вижу, а как будто нет. Почудится песня, которую не сочинил, ну вы все знаете, там так… а, нет. Вспомнишь яму в которую не упал, а ведь мог бы. Лежал бы там, смотрел бы на звёздочки и был бы такой же реальный, как и теперешний. А бывает дежа вю: вселенные соприкоснулись, дела идут везде одинаково, ничего не попишешь. Последнее время я плохо сплю и думаю всё о чём-то нехорошем. Так трудно сделать выбор, так страшно. Взял в слепую и пошёл, как билет на экзамене. И делай вид, что там все билеты одинаковые, чтоб не маяться, не корить себя за неправильный выбор, не мечтать разрушительно: а как иначе…?
Глава 5 «Геракл»
А ещё у меня сложился такой рассказ. Я долго думал, как его озаглавить, в итоге осенило: «Геракл». Из слабой и проходной песни, как этот рассказ, получается отличный номер, если правильно разместить его и дать название, которое переосмысливает весь текст. Слушаем.
1
К концу шестнадцатого века по дорогам Европы было развеяно столько человеческого праха, что порой путник не знал, чего больше на его штанах: простой грязи или чьего-то измученного тела. Мало кто догадывался, но инквизиция лишь начинала отживать свои лучшие годы, хотя и… Но что «хотя»? Что мы вообще знаем? А, может, что нам надо знать? Принесла бы облегчение мысль о том, что спустя какую-то сотню лет наши сегодняшние мучители будут осуждены в глазах людей?
Но я начал с шестнадцатого века, с его дорог. Попробую этим же и продолжить. Попробую, как бы это ни было тяжело, этой маленькой историей проиллюстрировать некоторые соображения; сегодня мысли мои движутся лениво и медленно, поэтому мне не сформулировать их точно. Например: нам проще, нам нравится, в нашей природе понимать неправильно всё происходящее вокруг; понимать не так и не до конца. Что мы легко поддаёмся ложным трактовкам… Что верим только громким словам.
Это не совсем плохо. Всё оттого, что нам кажется, будто и человек и мир вокруг него – это очень сложно. Поэтому начинаем переиначивать, передумывать и перепонимать всю божественную простоту свежего взгляда. Простые, тихие слова нам кажутся слишком простыми, а надуманные – учёными, хоть никто не любит учителей. И ведь что ни говорите, неоспоримая правда в том, что у умного человека не может быть серьёзного лица. Умный человек всё делает просто и быстро, тогда как тугодумы пытаются напрячь всё своё могущество, чтобы выполнить банальные регламенты.
