– Нет! Он их сначала спас от казни, от царя Лика, а потом убил. Ты понимаешь, какая это трагедия?! Чтобы подчеркнуть глобальность, скорее всего даже космичность происходящего, необходимо, напротив, показать его совершенную обычность. Лик предстанет человеком обычным. Ведь если перед нами появится тип со злобным взглядом, пальцами-крючьями, с растрёпанными волосами и при этом в каком-нибудь страшном доспехе, нам будет понятно – это злодей, и все его поступки уже не вызовут какой-то брезгливой, совершенно человеческой неприязни. Что же ещё ждать от этакого мерзавца? Неинтересно. А Геракл впервые появится не под громкие литавры во всём своём величии, чтобы у нас у всех потекли слёзы от счастья, что он сейчас всех спасёт. Он, напротив, должен войти тихо, может, даже во время какого-либо постороннего разговора. Так вот просто, не понимая, что происходит, прислушиваясь. Тем сильнее должна ударить нас неожиданная догадка: «Это он? Он точно всех спасёт? Ну же, что ты медлишь!» Стефан, ты понимаешь? Тебе нравится?
Я же, в отличие от утомлённого дорогой Стефана, прислушиваюсь, кое-что записываю, но при этом не упускаю возможности вдыхать, как и Матеус, полной грудью этот день, а помимо этого ещё и глядеть по сторонам. Вот мне приходит в голову обернуться; прищуриться; прислушаться. Кто-то показался в пыли и топоте. Это скачут всадники.
– Спрячься, – внезапно говорит, замедлив шаг, Матеус ученику. Он плохо и редко заботится о нём, позволяя, скорее, самому ученику следить за своим наставником. Однако, Матеус не желает Стефану ничего плохого.
– Куда же я спрячусь, мэтр Матеус? – недоумевает молодой человек от такого неожиданного предложения.
– О Боже, Стефан! Вон видишь кусты? Они достаточно густые. Ныряй прямо в них, прячься за ними. Залеги так, чтобы не помялись стебельки.
– Не поминайте Бога всуе, учитель, это нехорошо. А книги? – в руках у Стефана была связка необходимых томов и ещё кое-какой скарб.
– Положи их здесь.
– Прямо на землю?!
– Да, поторопись. Скоро тебя увидят, и будет поздно!
– Почему, учитель, что случилось?
– Стефан, спрячься!
Молодой человек положил связку на землю и влез в куст. Матеус убедился, что ветки расправлены, и Стефана не видно и, не взяв книги, медленно зашагал. В коленях появилась дрожь, но ничего уже нельзя было поменять. «Эгей! А чувство погони, оказывается, хорошо мне знакомо!» – подумалось лекарю, – «Меня прогоняли и преследовали не один раз. Всегда грозили, но всегда угрозы проходили стороной. Ах, как страшно, но всё пройдёт стороной, как было всегда».
А Стефан Балич сидел в кустах и видел удаляющегося учителя. Вот сейчас тот совсем скроется за поворотом у того дерева. Что же получается? Зачем же сидеть в этих-то кустах. Но мимо проскакали всадники. Их приближения совсем не было слышно. Ещё секунду назад Стефан не мог вообразить их мгновенного, как мистическая буря, появления, и вот они пронеслись и сбили с толку. Молодой человек как мог аккуратно вытянул шею среди витиеватости своего укрытия. Всадники появились снова. Гнедые лошади шли медленнее. Дьявольские разгорячённые морды фыркали, а мэтр Матеус тащился рядом, связанный верёвками. Один из преследователей небрежно, словно что-то постыдное, подхватил связку книг.
2
Матеус Рюлюс даже не спросил, за что его арестовали. Сначала потому что испугался и забыл, а потом, наверное, понял.
Камера была такой, какой она могла быть в средние века, и хоть точность требует описать в какой обстановке оказался Матеус Рылюс, я это делать не буду. Он сидел на полу, ему было немного страшно, много больше неуютно. Трудно сказать, о чём он думал, когда к нему завели сокамерника.
В судебных расследованиях часто практиковалась следующая метода. В камеру с подсудимым сажали человека, якобы тоже обвинённого в чём-то подобном, и он под видом душевного разговора или обиды на всех и вся выведывал у сокамерника его мысли. Но как только подсадной начал завязывать ненавязчивую беседу, Матеус вскинул брови и воскликнул: «Как хорошо, что мы сейчас одни, и у нас есть время, чтобы поговорить!» И как только человек не пытался навести на чернокнижеские ритуалы, вопросы церкви и какое-то таинственное убийство сына бургграфа, мэтр постоянно возвращался на интересное ему.
– Ну что ты всё о церкви, да обо всякой ерунде?! На свете куда больше всего интересного, чем кажется на первый взгляд, – отнекивался Рылюс. – Я вот сейчас пишу книгу. Очень интересная тема – про трагедию из Древней Греции. Про Геракла. Ты знаешь, кто такой Геракл?
Сокамерник быстренько замотал головой, чуя, что подсудимый вот-вот расскажет что-то важное и по делу. А Матеус начал в самом деле говорить и больше часа вещал этому тюремному шпиону о героях и их трагедиях.
