Э л л и л ь: На нас смотрит Иштар, а после предлагает себя в жёны. Какие мы должны быть? Она смотрит и думает… Так, кто будет Иштар? Давай ты, Вэр. Твоя реплика: "Ай, как они хороши, пошлю-ка я на них чудовищного быка". И тут нападает бык. Нападай, Марту!
Марту показывает рога, громко хрипит и бьёт землю ногой. Те, кто стоит рядом с ним, немного отстраняются – вид его страшен. Ишкур-Энкиду хватает быка за хвост, Эллиль-Гильгамеш одной рукой хватает его за рог, другой наносит удары прямо в лоб. Бык падает.
Пауза. Шамаш смеётся .
И ш к у р (поддерживая Марту, садясь на место): Иштар… но скажи, зачем ты пустила к ним в город своего быка?…»
3
Начнём как в «Иосифе и братьях». Всё движется в определённых ритмах. И боги, и люди. Ритмы эти бесконечны и неописуемы. Как бы не осмысливали их суть, нам в итоге остаются лишь слабые попытки уловить промежуток между восьмым и девятым тактами. Если собрать вместе всё, что создал человек-размышляющий, то мы приблизимся где-то к концу восьмого, началу девятого. Первые семь нам уже никогда не понять – мы их прослушали. То было вступление к песне, и там была всякая муть про то, как человеческое сознание пыталось отмежеваться от звериного, а заодно объяснить и омифичить мир вокруг себя. Мы уже не поймём ту чёрную бездну мыслей и чаяний человека ушедших времён, весь контекст, в котором он величественно барахтался – неведомый, страшный и влекущий, как инопланетянин или жизнь после смерти. История хитрая гадина. Она, как человек: каким бы маленьким ребёнком он не был, всегда будет ещё более раннее детство, которое он не помнит.
Отсюда следует также вот что: хочешь гармонии – так сиди на месте и ничего не делай. А если шевелишься – так будь готов ко всему. Так появляются всякие неудачники, которые шевелятся не в ритм вселенских гармоний.
После того, как Иштар покинула Гильгамеша, в комнату (а точнее надо сказать, это была не просто комната с диваном, окошком и шкафом; это был зал во дворце) вошёл Энкиду. Вид его был мрачен, словно голова его сейчас лопнет от мыслей и горестей. "Что в твоей голове, Энкиду?" И если бы мы так спросили его, он бы наверняка мучительно пробормотал: "Только одни горести и мысли". Вот уж настоящая тяжёлая ноша! Тяжёлая вдвойне для человека, который ещё недавно был животным.
Энкиду вышел из-за колонны. Он остановился и посмотрел на своего друга-царя, пока тот его ещё не заметил. Как-то он уже подходил к нему со своими печалями, что не давали покоя душе. Что же будет на этот раз? Кто он, этот Энкиду, и что в нём главнее: могучее тело или душа, разрываемая воплями? Когда он был зверем, он делал то, что должен был делать каждый день. Он был силён и прекрасен, и другие животные тянулись к нему. Но: ему была недоступна мысль о суете и тщете. Мысль о суете и тщете, которую приносит разум. Разум, который рождает душу. Душа, которая управляет телом. Тело, которое отрицает разум. Что это!!! Зачем это в моей голове?! – вздохнул Энкиду, и Гильгамеш обернулся и увидел своего друга.
– Друг мой! Ты уже пришёл? А видел ли ты ту, которая была здесь?
– Нет, – протянул Энкиду, и поскольку ему было всё равно, кто был здесь, он садится на ступеньку перед колонной, но не знает, как начать свою речь.
А Гильгамеш, не желая хвастаться перед другом чужой любовью, садится рядом с ним, впрочем, в намного более раскованной позе и замечает:
– Ты грустишь. Я вижу. Ты грустишь. Закончится пир, и мы вновь совершим какой-нибудь подвиг. Нас будут любить все, даже богини! Но сейчас ты ещё грустнее, чем в тот день, когда пожаловался, что сидишь без дела, и сила твоя пропадает напрасно.
Энкиду вдруг поднял взгляд на Гильгамеша: теперь, после этих слов, всё, что он поведает о своих тревогах, будет казаться бессмысленным.
"Надо ли рассказать ему, что мне приснился сон, будто я умер? Нет, не буду рассказывать", – решил Энкиду и заговорил о другом:
– Не могу ни о чём думать. Чувствую бессилие в руках и ногах. Пытаюсь понять правду о своей судьбе и унываю от попыток.
– Будь наглее! – отвечает Гильгамеш. – Судьба любит наглецов. Нет… Она просто пасует перед наглецами. Уступает им дорогу.
– С тех пор, как я пришёл к тебе, перемены случаются во мне постоянно. Стоит лишь остановиться, задуматься, и я уже не узнаю себя.
– Да! Такова правда: не останавливайся и не думай. Вечное движение убережёт тебя от многих проблем!
– Но что есть правда? Перемены искажают правду и делают её глупостью. Ведь каждый человек меняется, и не всегда завтра он такой, каким сам хотел быть вчера.
– Это нормально.
– А какой я сегодня?
Гильгамеш приобнял друга и ласково сказал:
– Друг мой! Мы заслужили с тобой отдых, и теперь здесь будет пир!
