Подъем, владевший Деймоном весь день, стал медленно гаснуть, уступая место чувству вины. Пока он швырял деньги, как пьяный техасский нефтяник, у которого зафонтанировала скважина, Шейла нуждалась в нем, а его не было рядом. Деймон не любил свою тещу, да и она терпеть его не могла, но, конечно, не желал ей смерти. Он никому не желал смерти. А уж Шейле сталкиваться со смертью на этой неделе было совсем ни к чему!
Он вошел в гостиную. Увидев, что автоответчик отключен, вспомнил, что сам хотел сделать это, как только придет домой. Телепатия. Обмякнув, сидел в кресле и смотрел на телефон, моля, чтобы тот зазвонил. Но звонка не было.
Деймон снял трубку и попросил справочную Вермонта дать ему помер телефона гостиницы «Холлидей-Инн» в Берлингтоне. Не очень-то удачное название для гостиницы, в которой надо ждать, чем завершится болезнь матери. В прежние времена американцы более продуманно выбирали названия гостиниц — «Надгробный камень», «Аризона», «Долина смерти». Язык, как и все прочее, приходит в упадок.
Шейла говорила спокойно. Только что она была в больнице и пришла в гостиницу, чтобы немного отдохнуть и перекусить. Состояние матери без изменений.
— Левая сторона у нее парализована, речь нарушена, и я не понимаю, узнает она меня или нет. Мне казалось, что у вегетарианцев не бывает инсульта. — Она хрипло засмеялась. — Впустую ела эту травку матушка.
— Шейла, дорогая, — сказал Деймон, — ты уверена, что я тебе там не нужен?
— Абсолютно, — твердо сказала Шейла. — Ты еще не звонил Оливеру?
— Нет. Я только что вошел в квартиру.
— Ты ему позвонишь?
— Да.
— Ты не останешься сегодня в квартире один?
— Нет. Я обещаю.
— Роджер… — Она помедлила.
— В чем дело?
— Я сегодня провела ленч с Оливером… — Шейла словно не была уверена, стоит ли продолжать.
— Да? — Роджер не сомневался, что о чем бы они ни говорили с Оливером за ленчем, разговор шел о нем.
— Он случайно увидел твой блокнот, Роджер. Ты оставил его на столе.
— Вот как? — Он даже не ощутил раздражения. Они с Оливером постоянно ходили от одного стола к другому.
— Он увидел начало твоих двух списков — личные краги и профессиональные, прочитал только одно имя — Макендорфа. Я догадываюсь, почему ты начал этот список, но…
— Я все объясню тебе, когда мы увидимся, дорогая, — мягко прервал ее Роджер.
— Я хотела сказать тебе, что мы с Оливером начали составлять свой список. Мне ужасно не хочется делать этого по телефону, но кто знает, может быть, будет иметь значение один день…
— Мне кажется, что я и сам справлюсь, — Деймон пожалел, что не прервал разговор раньше. — Не думаю, что вы с Оливером могли бы…
— Ты подумал о Джан-Луке? — спросила Шейла, — Здесь его мать, и я спрашивала о нем. Он совершенно пропал из виду. Как будто умер. Но в то же время…
— Я позабочусь о Джан-Луке, если он появится, — сказал Деймон, давая понять, что хотел бы кончить разговор.
— И еще одно, — настаивала Шейла. — Оливер рассказал мне о мистере Гиллеспи, который сошел с ума…
— С тех пор он не показывался, — нетерпеливо сказал Роджер. — Можно подумать, что кроме тебя и Оливера некому вспомнить о тех, кого я как-то задел. Может быть, все это неважно, может, я столкнулся с «голубым», с кем-то, кто… — Он слегка запнулся. — Ну, это трудно выразить в словах — с кем-то неизвестным, со злым духом, которого мы должны обнаружить не позже, чем завтра, или вообще никогда. Дорогая, тебе есть о чем беспокоиться. Забудь обо всем этом хотя бы на время. Прошу тебя.
— Хорошо, — сказала она. — Но обещай мне еще раз, что ты не будешь один сегодня вечером.
— Обещаю. И еще…
— Что еще? — испугалась Шейла, словно ожидая нового потрясения.
— Я люблю тебя.
— Ох, Роджер, — потрясенно сказала Шейла. — Я поклялась, что не буду плакать. Спокойной ночи, мой дорогой. И будь осторожен.
Деймон положил трубку, закрыл глаза и стал думать о худой старой леди, которая сейчас недвижимо и безгласно лежит на больничной койке. Им выдался тяжелый месяц — беда за бедой. Вспоминалось французское выражение, что неприятности всегда ходят втроем. И он, и Шейла уже обрели по одной. Надо готовиться к третьей. Хотя почему две без третьей? А может, три без четвертой? Или еще хуже — десять из двадцати?
Открыв глаза, он постарался отогнать от себя навязчивые мысли и подумал с благодарностью о Шейле, которая не позволила ему приезжать, чтобы делить вязкую скуку соболезнований, сталкиваясь с ее скандальной сестрой и ее нудным мужем и видя рыдающую тетю, сына которой когда-то спустил с лестницы.
Он вспомнил, как сразу же после войны в больнице Нью-Хевена умер его отец. Его высохшая рука стремилась прикоснуться к Роджеру, последней косточке рассыпавшейся семьи. Ну что ж, раз Шейле пришлось наносить семейный визит, подумал он, самое время и ему нанести такой же.
Деймон набрал помер Оливера Габриелсена.
— Господи, — встревоженно сказал Оливер, — какого черта вы исчезли?
— Просто побродил. Мне надо было выполнить несколько поручений.
— Вы знаете о матери Шейлы…
— Да. Я только что говорил с Шейлой. Состояние ее матери неизменно.
