— Вроде, нет… — Андрей всё никак не мог понять, с чего это Колька возмущается.
— Тогда о чём ты? Я ж на двоих наловил!
Тишина воцарилась не только у невысокого бережка Карельского острова, но и у монитора, за которым сидели старые знакомые Андрея — сотрудники службы безопасности Петровский и Бошинов. Кстати, Хак, заглянувший к ним, тоже замер, словно боясь спугнуть важный момент.
Правда, Николай, по свойственной ему толстошкурости, ничего такого не понял — он просто рыбу ловил, забросил удочку и хмуро уставился на поплавок.
Зато Андрей изумился до крайности.
— Коль…
— А? Чего? — Николай внимательно смотрел на яркий кусок пластика.
— Спасибо тебе.
— Ты чего это? — он краем глаза покосился на Андрея. — Ты что? Всерьёз думал, что я один жрать буду, а тебя голодным оставлю? Думал? Ну и дурак!
— Ага! — неожиданно радостно согласился Андрей. — Выходит, что именно он!
— А я и не сомневался! — своим обычным ворчливым тоном отозвался Николай.
Он почистил рыбу прямо на берегу, не отходя от воды, довольно похмыкал над каждой, не замечая, как развлекает Андрея его внезапно проявившаяся хозяйственность, а потом решил, что вполне-вполне можно попытаться их зажарить — соль-то в домике есть.
Костёр решили развести там же, где и вчера — у избушки.
— Ты хоть раз так рыбу готовил? — осведомился Андрей.
— Видел… Плавали с приятелями, там и наблюдал.
— Вот, то-то и оно, что наблюдал, — вздохнул Андрей.
Николай ожидаемо рассердился:
— Чего тебе опять не так? А? Да, я не умею! Давай сам, или сырую лопай! Я и так наловил…
Андрей хотел ответить привычным залпом эмоций и осёкся, явственно припомнив дурацкую Милкину теорию о псе и коте.
Видимо, они с Колькой действительно ведут себя как-то очень уж похоже. Но додумать мысль до конца Андрей не успел — где-то в стороне застрекотал вертолёт.
Братья переглянулись.
— Нас ищут?
Николай швырнул рыбу на мох, кинулся к берегу, и тут за спиной раздался крик.
Вот не собирался, не планировал Андрей изображать ухудшение своего самочувствия, а пришлось. Только не изображать, а ощутить на собственной шкуре, а всего-то — голову поднял, прислушиваясь к удаляющемуся звуку вертолёта, неловко ногу поставил из-за того, что непривычно держал осанку, да подвернулся небольшой гнилой пенёк…
Да, наши планы вещь очень и очень забавная. Бывает аж до слёз…
Николай рванул к брату.
— Андрей, ты чего? Да что ж за проклятие-то?
Вот тут он перепугался всерьёз. Если к рёбрам, которые и так прилично болят, прибавить попадание в район солнечного сплетения трухлявых останков пенька, то дышать становится как-то проблематично, по крайней мере, пока не пройдёт болевой спазм. У Андрея это какое-то время не получалось …
— Дыши, гад такой! Ты что? Дыши! — Николай никогда не думал, что этот человек ему вообще когда-нибудь хоть как-то понадобится, а уж настолько… — Не смей!
Правда, сказать, что Андрей услышал его слова и воспрял, было бы полным враньём — ему было абсолютно ни до кого! Интересовал только один вопрос — сможет ли он когда-нибудь вздохнуть?
Зато, когда смог, понял, насколько это здорово! Счастье-то какое просто дышать! И пусть всё болит, и шумит в ушах, пусть валяется он на моховой кочке в куче щепок, пусть Николай держит его за плечи, и вид у него такой… странный, всё равно так хорошо!
— Кстати, а чего это с Колькой-то случилось? — ленивая мысль проскользнула среди этого счастливого ощущения, и была жадно подхвачена мозгом, изголодавшимся по кислороду и хоть какой-то умственной активности.
Колька выглядел реально перепуганным!
— Ты сейчас выглядишь так, как в детстве, когда одним махом разбил весь сервиз, подаренный отцу на юбилей! — с трудом выговорил Андрей.
— Сервиз… какой ещё сервиз, придyрoк! Ты ж чуть не того!
— А разве тебя это расстроило бы? — Андрей уже знал, что Колька сейчас ругаться будет, но, кажется, сейчас его ругань означает уже немного не то, к чему они оба привыкли.
Выкрики брата он слушал как музыку, что для композитора было очень немало. А когда Николай немного выдохся, окликнул:
— Коль! — ноль реакции, — Коля! — то же самое, — Брат…
— Чего тебе? — крайне сердито отозвался насупленный Николай и удивился — лежащий на останках поверженного пенька Андрей выглядел, конечно, зеленовато-бледным, но на редкость счастливым.
Правда, это нельзя было сказать о Хантерове.
— Какого… у них там происходит? — рычал он, когда услышал короткий отчаянный вопль, а потом только какое-то невнятное бормотание Николая. — Вертушку развернуть и на остров! Срочно!
Крик Андрея смутил не только Хака. Маляроштукатуры тоже распереживались — работа работой, но к Андрею Миронову они как-то даже привязались. Переглядывались бесстрастно, но оба нервничали.
На Хантерова смотреть они не решались — от того реально несло такой волной ярости, что, кажется, сейчас воздух заискрится.
— Кто так настроил камеры? Поувольняю всех! — прорычал он, мечтая только о том, чтобы в этих самых камерах показались две такие хорошо знакомые упёртые и вредные головы.
