Любить и защищать, верить и оберегать, не изменять и не предавать. Слова клятвы не меняются для любых народов и времен. И огонь послушно принимает и кровь – и клятву.
На лице Холоша удовлетворение.
Не от жертвы, нет… Анжелина понимает это отчетливо. И – не выдерживает.
– Я теперь тоже… его?
Бран не отвечает. Просто касается губами губ любимой. Поцелуй получается коротким, но оттого не менее сладким. А потом надо достать из кармана бинты и перевязать руку жены. Да, уже супруги.
Все верно.
Анжелина теперь не просто его жена. Краем, но она тоже посвящена Холошу. И ОН видит. И будет приглядывать.
А что из этого получится…
Вторая жена Брана, к примеру, долго колебалась. И руку надрезать не решалась, боялась, плакала…
Все вышло так, как вышло, что уж теперь. Даст ли Холош хоть немного счастья своему жрецу?
Это только в ЕГО воле. А Бран может делать то, что должен.
И когда они выходят из пещеры, их встречает вопросительный взгляд Ричарда.
– Да?
– Да, – просто отвечает Бран.
А Олав, который тоже присутствует здесь, их всего двое, Холош не любит пышности, и так все понял. Он улыбается, кивает и от всей души поздравляет молодоженов.
Все правильно.
Да пребудет с вами милость Холоша и благословение Флейны.
Будьте счастливы…
– Спасибо, – шепнула Лиля Олаву при случае.
– Не стоит благодарности, – усмехнулся вирманин. – Я смотрю, у девочки неплохо получается? Да, ваше сиятельство?
Лиля кивнула.
Неплохо.
Обезьянку, названную Мими, вымыли, пролечили от болячек, откормили, и принялись дрессировать. Ну… не совсем так, как для цирка, но тем не менее. Лиля настаивала, что если животное будет жить с людьми, то изволь, Мири, заниматься со своей подопечной.
В результате, обезьяна прекрасно понимала команды.
Не всех слушалась, но определенно, понимала, чего от нее хотят, ни с кем не дралась, не гадила, где попало, а Миранду вообще воспринимала, как любимую мамочку.
Что Лилиан и требовалось.
С медициной у дочери, действительно, не очень. А вот с ветеринарией…
С дрессировкой…
Джеральд Даррелл, Джеймс Хэрриот, дедушка Дуров…
Главное, правильно провести пропаганду. А так по дворцу уже бегают три вирманских собаки. И Миранда с удовольствием помогает принцессам их обучать.
Тоже правильное и нужное дело.
А еще принцессы, придя в себя под крылышком доброй Милии, активно намекают на личных обезьянок. И лошадок бы тоже неплохо…
Даже юный король – и тот посматривает с интересом.
Альтрес Лорт понимал, откуда дует ветер, но не возражал.
Не его ребенок, не ему и воспитывать. И мораль читать. Непривычное дело для аристократки? Все не шелками вышивать… да и жизнь у Миранды Кэтрин Иртон будет достаточно бурной. Кто б сомневался. Если она собирается замуж в Ханганат…
Постепенно все успокаивалось.
Все привыкали к тому, что на троне король Эдвин. Что регентом при нем Альтрес Лорт.
Что у них с ее величеством одни и те же цели…
Выздоравливала ее высочество принцесса Мария.
Поправлялись после пыток ативернцы.
Лиля получила в столице под госпиталь роскошный особняк и пропадала там и днями и ночами, то давая уроки, то пытаясь наладить службу.
Джерисон достаточно близко сошелся с Альтресом Лортом. Пока маркиз Лосан болел, он исполнял обязанности посла, отписывался его величеству, бывал при дворе…
Миранда – та просто от принцесс не вылезала. К большому удовольствию обезьянки Мими и большому неудовольствию придворных дам.
Обезьяны – они чинов и титулов не понимают, уважения не выказывают, а блох на человеке, к примеру, поискать могут. Или фруктом кинуть.
Или стащить что…
А жаловаться…
Милии?
Та слишком добрая.
А регенту просто страшновато. Поди, пожалуйся… голову бы потом спасти.
***
Робера Альсина казнили тихо.
Мучительно, но без огласки – посадили на кол во дворе темницы. Когда Альтрес уверился, что ничего больше из герцога не вытянешь, а еще немного и этот огрызок человека (а что там может еще остаться после пыток?) утратит последний рассудок, он распорядился о казни.
Герцог мучился несколько дней.
Может, это и негуманно, но Альтрес зашел несколько раз посмотреть на негодяя.
История, начавшаяся давным-давно, завершалась. Кровью и болью.
Жалеть Альсина?
Вот еще не хватало…
Герцогство разделили на несколько частей и пожаловали верным людям, герб перевернули, вычеркнули из Золотой Книги, а могилу герцога обильно посыпали солью.
Альтрес считал, что этого еще мало.
Он признавал право на месть и за Альсином, и за Альбитой, он мог понять их.
Но – не принять.
Не оправдать и не простить. И уж тем более, не отпустить восвояси.
Мало ли перед кем Гардвейг виноват? Что ж теперь, всякий раз бунт устраивать? Сколько горя и боли они принесли, сколько людей погибло, сколько могло бы погибнуть…
Если бы Альсин попробовал просто убить короля, Альтрес понял бы. Достал бы кинжал, да и ударил. Была возможность.
А вот так…
И уж тем более, не виноваты ни Милия, ни дети.
Все сложилось так, как сложилось. Так тому и быть.
***
В начале зимы ативернцы отправлялись домой.
Дети попрощались заранее, а Альтрес Лорт лично провожал кортеж до крепости Шедар. Решил выказать уважение.
Уезжала выздоровевшая принцесса Мария.
