Ракия, судя по всему, подействовала в первую очередь на Райкины веки. Голубые глаза у нее были немного выпучены, а веки после первой стопки опустились наполовину и придавали ей заспанный вид. Ресницы соседки были слишком сильно накрашены тушью.
– Я действительно не могу больше этого выносить. Чего еще нам ждать? Господи Боже…
Мики подлил гостье. На этот раз она выпила только полстопки и прохрипела сиплым голосом:
– Воды… пожалуйста…
Мики пошел на кухню.
Занятый поисками чистой чашки, священник размышлял о том, насколько странно, что у него в квартире среди ночи сидит соседка с кучей кружевных трусиков, тогда как его жены дома нет. Стараясь не пролить воду, Мики поспешил обратно в комнату. И застал такую картину. Соседка развалилась в кресле. В руках она держала несколько листов, которые выхватила из стопки бумаг, еще не прочитанных Мики. Хихикая, Райка блуждала взглядом по строчкам.
Мики застыл в дверях.
Райка вскинула взгляд и, смеясь, смерила им хозяина:
– Сынок, это какое-то порно?.. В рукописи…
Мики молча подошел к ней. Поставил чашку на стол и чуть ли не силой отнял бумаги. Пока он энергично укладывал рукописи обратно в коробку из-под конфет, Райка отпила воды, а затем, задев Мики, взяла бутылку и сама подлила себе еще ракии.
– Я думаю, отче… – изрекла соседка шаловливо, как человек, сведущий в этих вещах.
– Никакое это не порно. Это… – Мики не знал, что ей сказать и не открыть лишнего о таинственных путевых записках. – Это исповедь одного прихожанина.
Не поверив ему на слово, Райка с серьезным видом кивнула головой. Отпила немного ракии и снова развалилась в кресле.
Мики не знал, куда девать коробку. И удовольствовался тем, что отнес ее на книжную полку – чтобы была перед глазами.
– А правда, вам приходится выслушивать всякие исповеди… да, отче? – Развалившаяся Райка забавлялась с чашкой. – Как вы с этим справляетесь? Полагаю, вас это не трогает, да? Или?..
Мики присел на краешек софы. Держался он очень осторожно. Избегая смотреть на приставучую женщину, священник уставился на корзину с кружевным нижним бельем.
«А на ней надеты трусики, если она все выстирала?» – задался он вопросом. И, конечно же, сразу невольно начал размышлять о технических деталях, связанных с отказом от ношения белья. И о плюсах такой практики в теплую погоду. В комнате-то было очень тепло. Мики опустошил стопку с ракией.
Соседка глубоко вздохнула.
– Я действительно не знаю, что мне делать… Но я не хочу этой ночью оставаться одна. – Райка отпила еще немного ракии, сморщилась и схватила чашку с водой. – Я не большая любительница ракии… Не знаю. Может, позовем кого-нибудь или…
Внезапно она расхохоталась, даже немного поперхнулась.
– Ух… Или как в фильмах – лягу спать здесь, у вас, на софе?
Мики онемел.
– Я могу и исповедаться вам. То, что здесь написано… – Райка показала рукой в направлении стола, но, поскольку на нем стояла только бутылка с ракией, она с некоторым трудом поискала взглядом коробку по комнате: – …ничто в сравнении с тем, что я ношу на душе.
А пока Райка скрещивала ноги, Мики наблюдал, как задирается ее короткое платьишко. Слишком короткое для такой женщины. Нижняя пуговица на нем была расстегнута.
«Куда это годится? – подумал Мики. На бедре Райки красовался ужасный синяк. – Интересно, она ударилась обо что-то или ее кто-то побил», – размышлял священник.
Ноги соседки, при свете свечи блестевшие, как у перечищенной скребницей кобылицы, наконец успокоились в новом положении.
– Может, исповедь поможет… Не знаю… Как вы думаете, отче?
Уже полупьяная (Райка явно выпила что-то еще до того, как вышла вешать белье), она то и дело заглядывала Мики в глаза. Нос у нее почему-то стал длиннее и задергался. Отец Михаило старался сохранить строгий и официальный вид.
– Должна помочь, – недовольно пробормотал он и уставился на свои клетчатые тапочки.
– А, правда, как это происходит? Я вам рассказываю все, что я мутила, а потом… Что вы делаете потом?
– Ничего я не делаю… Господь делает, – проворчал отец Михаило.
– Хорошо – что делает Господь?
Мики почувствовал себя пленником в собственном доме. Его тюремщица нагнулась и угрожала ему своим длинным узким носом и глубоким декольте.
– Сейчас не к месту…
– Почему? Думаете – я слишком грешна, чтобы вы меня исповедовали? Не хотите меня исповедовать? Даже если от этого зависит моя жизнь? – Казалось, Райка была готова расплакаться.
– Приходите на днях в церковь. Тогда мы сможем… Исповедаетесь у меня, а еще лучше – у отца Райи. Он старше меня, и вам, пожалуй, будет легче общаться с ним.
По Райкиному лицу пробегали волны судорог:
– Но я желаю исповедоваться вам. И сейчас! – разве что не гаркнула она.
Мики от неловкости затряс ногой. Тапочка упала. И Мики заметил дырку на носке. Он медленно вернул ногу обратно в тапочку.
