Я подтвердил, полный надежды, что, наконец, узнаю, кто мой таинственный посетитель и проводник, и одновременно обрадованный, что тема разговора переключилась с меня на другого человека:
– Он наведывался ко мне постоянно, пока я болел. А вы его знаете?
Старуха сильно расстроилась.
– Что такое, бабушка? Это кто-то из Ковачевца? – округлившиеся от любопытства глаза паренька играли как маслом масляные.
– Какой там. Отсюда.
– Ну и кто это?
Старуха тяжело вздохнула:
– Мой свекор, от Милоша. Не может быть кто другой.
Вдова вздрогнула:
– Дядя Йован?
– Он самый.
Все снова уставились на меня. На этот раз с какой-то нежностью и сожалением.
Юноша в городском наряде подошел к вдове. Ему явно не нравился наш разговор. Шляпа, которую он чуть ранее надел себе на голову, придавала его облику серьезности.
– Давай, мама. Пойдем домой.
В строгих глазах вдовы словно бы проглянула какая-то теплота при взгляде на меня. Мне даже показалось, что она готова расплакаться. Это не придавало мне спокойствия.
– Я бы с ним познакомился, с дядей Йованом.
Безмолвие.
– А что тебе до него, сынок? – первой собралась с духом сказать что-нибудь обеспокоенная старуха. Старик с седыми взъерошенными волосами мотал головой:
– Давай, Миления, и нам пора идти. Путь далек…
– Разве вы не зайдете к нам, дядя? – Юноша в городском наряде опять попытался сменить тему разговора. Я заметил редкий пушок на его верхней губе. Как самый старший представитель мужеского пола в доме, он явно хотел казаться взрослее. Не мог дождаться, когда у него вырастут усы. Я пораскинул мозгами – где же я мог с ним познакомиться? Он явно из Ягодины. Может, я видел его где-нибудь на улице? И просто запомнил его лицо? Это было бы логическое объяснение. Нам обоим нравились логические объяснения.
– Бог тебе в помощь, – прошепелявила старуха и повернулась, чтобы пойти за своим стариком.
Все это вкупе обострило мою нервозность. С тех пор, как я встал с больничной койки, я знать не знал, что такое нервное возбуждение. И вот теперь блаженная слабость словно бы уступила место необыкновенной пробуждающейся силе, которой становилось тесно в теле:
– А в чем проблема? Из-за чего я не могу повидаться с дядей Йованом?
Мой энергичный тон их всех немного удивил.
Паренек с бутылкой пожал плечами и знаком показал мне следовать за ним.
Далеко мы не ушли. Через две могилы от свежего холмика его отца паренек указал мне на небольшой каменный памятник:
– Здесь лежит прадед.
Мне сразу все стало ясно:
– Йован?
– Да.
Я повернулся к остальным. Кроме старухи и ее старика, направившихся в сторону села Ковачевац, остальные и дальше смотрели на меня с нескрываемым сожалением.
Вдова подошла ко мне:
– Ты, должно быть, из наших. Как звали твоего отца?
Старик с вытянутым лицом и большими желтыми зубами, которого я раньше не замечал, приблизился к моему лицу и выразительно посмотрел мне в глаза:
– Это не обязательно что-то значит. Если он тебя и позовет, не надо отзываться.
– Люди, разве вам мало этой несчастной жизни, что вы ее еще больше отягощаете? – подал голос юноша в городском наряде.
– Он последний, кто видел отца. В Баиной Башти, – паренек с бутылкой явно был на моей стороне.
Опять серебристый свет. Играет перед моими глазами.
– Береги себя, сынок, кто бы ты ни был, – вдова еще раз с сожалением заглянула мне в глаза и отвернулась.
– Оставьте человека в покое. Давайте же пойдем домой, – опять подал голос молодой господин с пушком на верхней губе и со шляпой.
И он мне друг. Мне все друзья. Оставили меня в покое и, собрав все, что принесли на кладбище из дома, удалились восвояси. Я подумал, что раздавшаяся вдруг неожиданно веселая песня вдовы – не более, чем отголосок моего бреда. Но фигура, появившаяся из-за могилы в отдалении, крикнула мне, что вдова поет для того, чтобы обмануть смерть – ведь у нее еще один сын служит в армии.
– Подойди сюда, тебе это не воспретили делать.
Я подошел к нему на стеклянных ногах.
– Это мой памятник, – он с гордостью показал мне памятник с вырезанной надписью: «Илия Нешич, урожд. 1876». На могильном холмике лежали целый костюм, лепешка, сыр, курительная трубка, зеркальце. И, конечно, бутылка ракии.
– Говорят: молодой я человек, чтобы думать о смерти. Хотя в армию меня не захотели взять из-за легких. А видишь, какие сейчас времена… Людей косит как снопы. Жатва идет против правил.
Самое веселое лицо из всех, что я недавно видел. Небольшого роста, с густыми голубоватыми бровями и щетинистой бородой, весь округлый и, как говорят, не имей он ушей, улыбался бы всей головой.
– Я вот все думаю: а что, если не найдется, кому заказать по мне панихиду? Детей у меня нет. Мои все увяли. А родня есть родня. И вот я надумал – лучше я сам себе справлю все панихиды, как Господь заповедал… Вот, возьми!
Он передал мне бутылку ракии. Я, естественно, отпил. И он протянул мне лепешку.
– Возьми. Так положено.
Я взял кусок лепешки. И кусочек сыра.
– Я хотел и сахара немного принести, да денег нет даже на лекарства. Лавочники припрятывают целые вагоны, пока цены не подскочат. И вот это возьми, пожалуйста, во спасение моей души.
