Тяжело засыпать, когда ты лежишь на спине, а небо усеяно звездами. Если долго глядеть в небо, то обязательно увидишь падающую звезду. А увидев одну, с нетерпением ждешь и вторую, и третью. Я пытался понять, когда я и почему попал из вечного звездного покоя в непокойный мир смертных, и в умилении медленно поддался голодной полудреме.
А потом меня вырвал из этой полудремы вой. Я вскочил с камня и охватил взглядом всю ночь на земле.
Я ничего не увидел, но услышал, как черные псы с огненными глазами призывают грозу.
Ко мне приближался трепещущий свет. Земля заколыхалась, а темные силуэты деревьев заиграли в выжидании. Прилично перепугавшись, я отважился только на то, чтобы пригнуться и бросить в сторону подбирающегося ко мне света быстрый взгляд. Под факелами я увидел фигуры людей с непокрытыми головами. Мне показалось, что то были женщины, но это меня не сильно приободрило. Невнимание во время выбора ночного пристанища подчас превращает человека в незваного гостя на мрачном ритуальном действе.
Послышалось тихое пение. Я разобрал только несколько слов мертвого языка, которые мрачный женский хор повторял чаще всего: смерть, путь, ночь…
Какой-то пес выл и портил эту бескрайнюю гипнотическую песню, а потом из горла невидимых женщин вырвалось жуткое завывание, которое подхватили пронзительно завизжавшие собаки. А затем – тишина.
Мои обостренные страхом чувства улавливали все – тяжелый запах какой-то разновидности ладана, шаги по гравию, слабый свет, бросавший игривые блики на кустарник и холодный камень подле меня, и… тяжелое дыхание под камнем. Да-да! Я готов в том поклясться. А потом все замерло, даже свет прекратил свою игру. Я подумал, что меня заметили, и закрыл глаза. Но ничего не происходило.
А потом, наконец, в зловещем, но явно слабеющем шуршании одежд и звяканье камней под ногами свет медленно удалился от меня.
Ночь была безлунная, с небом, полным звезд.
Когда я нашел в себе силы встать на ноги и украдкой выскользнуть из своего убежища, то нашел перед каменными плитами деревянные тарелки с едой, расставленные под Гекатиными ногами. Сыр имел странный вкус, а яйца, которые я разбил, оказались сырыми, так что я измазал себе пальцы. Из мажущихся продуктов был еще мед.
А затем опять послышались жуткое завывание черных псов и опасный шум приближавшихся грузных животных с огромными зубами.
Мои глаза чуть не вылезли из орбит от напряжения, пока я не разглядел в траве позади себя человекообразные тени. Они практически пробежали рядом со мной.
И в итоге – от моих запасов не осталось ничего. Это были нищие, которых я видел у моста между погребальными скульптурами и плитами, водруженными вдоль пути. Там они выглядели такими беспомощными, а сейчас боролись за сыр и яйца очень зло, ругаясь и колотя друг друга.
Я остался и без двухнедельных запасов, и без завтрака. После такого мне что-то расхотелось оставаться в столь бойком месте. На заре, проснувшись от холода под суковатым деревом, я чуть поодаль, в тарелке, которую сумел вырвать у нищих и унести с собой, нашел немного меда и свернувшейся крови.
Геката меня накормила, но не указала мне путь. И я не нашел ничего более умного, как вернуться на площадь в ожидании какого-нибудь чуда. Проходя мимо своей окаменелой стражницы, я увидел косматые куски собачьего мяса, атакуемые роями мух. Довольно отвратительное зрелище. «Хоть для меня все удачно закончилось», – подумалось мне.
А на площади все продолжали заниматься нужными им делами. Меня даже не замечали. Я же почему-то замечал только одних женщин. И прикидывал, которые из них могли бы принадлежать ночной секте. И есть ли у них какая-нибудь более привлекательная программа, нежели пение и расчленение собак. Что-нибудь с мягкими кроватями с шелковым постельным бельем. Смерть от наслаждения.
Я так упорно таращился на беленых красавиц, обмотанных дорогими покровами, что некоторые из них начали бросать на меня взгляды, полные естественного презрения и одновременно животного любопытства.
И только это было от жизни. Все остальное было опробование смерти. И безграничная пустота печали. День растянулся, а голод успокаивает. Я умер спокойно. На кровати с балдахином, колыхавшимся от сквозняка. Засыпанный цветами и окруженный незнакомыми торжественными лицами беленых женщин.
Но грубый голос вернул меня назад. А представшая моим глазам картина снова вдохнула в меня страх жизни.
Ступни в грубых сандалиях, с положенным количеством струпьев меж пальцев. Суковатые и косматые ножурде. Выцветшие красные юбки и поцарапанные металлические пластины доспехов. Шлемы с узкими прорезями для лица. Копья. Словно грозные огромные насекомые с большими жалами. Воины из крепости.
Или я кому-то помешал здесь на площади, и он на меня донес, или кто-то понадеялся на награду за найденного беглого раба, но только мне не повезло. Я вскочил на ноги и поднял свою книгу. Выставил ее вперед, как щит, свою последнюю защиту.
Не знаю, почему, но это их рассмешило. По крайней мере, на короткое время.
