Комната уже была полна дыма, который действовал на голову, но только когда я, следя за хозяйкой, повелительно склонившейся надо мной, выпил приправленное вино, все закружилось у меня перед глазами. Не знаю точно, как она оказалась без сорочки. Я приподнялся и принялся намазывать ее. Спину, шею под поднятыми темно-каштановыми волосами, руки, маленькие груди. Ее соски набухли еще больше и стали огромными, как игральные кости. Наигравшись ими, я стал намазывать живот. При несколько необычной конституции – широкой и плоской, кожу она имела гладкую и приятную на ощупь. И дальше, без всякого выражения на лице, она повалилась на спину и, глядя на плафон, на котором не было ничего интересного, раздвинула ноги. Тогда я начал намазывать ей внутреннюю сторону бедер и совершенно увлекся. Как будто я должен был основательно смазать механизм, которому предстояло выдержать большую нагрузку. Сильный запах розы щекотал мне ноздри, а дым щипал глаза.
Она равнодушно продолжила мое дело. Теперь я развалился, чтобы она меня всего умастила невыносимым розовым маслом. И, хотя я уже сиял от жира, она ничего не упустила и, конечно же, особенно долго задержалась на том, что ее больше всего занимало, израсходовав беспримерное количество масла на единицу поверхности. Я закрыл слезящиеся, уставшие глаза.
И утонул в море. Даже дышать не мог, но мне это не мешало. Все-таки я направлялся к темной поверхности, по которой с огромной скоростью проносились мерцающие пятна. Я вынырнул из воды и полетел в звездное небо. Деревья подо мной сияли красками, нарисовать которые я не в состоянии. Я спустился к свету и стал большим сильным псом, несущимся через кустарник. Я несся, раздирая грудью ветки, но это мне причиняло не боль, а, напротив, огромное удовольствие. В моих огромных псиных яйцах скопилось довольно семени, чтобы оплодотворить весь свет.
Я открыл глаза. Она сидела на мне верхом, спокойно глядя куда-то над моей головой. И не возражала против того, чтобы я опять поиграл ее сосками, хотя и не выглядела особенно расположенной к этому. Я схватил ее за бока; они были холодные и влажные. И подвигались медленно и математически правильно. В замедленном ритме пульса упокоенных. Я повернул голову к занавесу. Что Евфемия делает за ним? И, хотя за занавесом стояла тишина, я закрыл глаза и представил, как, натираясь, она раскрасневшаяся пыхтит от неудержимого возбуждения.
Госпожа слезла с меня. Я приподнялся, чтобы понять, почему. И увидел перед собой неодолимо притягательное, большое, немного опущенное лоно с разбухшими вывернутыми губами. Я упал на колени и принялся за дело. Не знаю почему, но и я взял мучительно спокойный и терпеливый ритм. И так это все продолжалось и продолжалось. Без всякого сопротивления – вероятно, из-за того крепкого масла. Словно я безнадежно целовал летний ветер. Я снова попытался вспомнить, откуда и как я здесь оказался. Прокрутил сцены назад. От площади и воинов, до ночи с Гекатой, снова до площади, потом до моста, а затем до жнивья у дороги. Дальше не было ничего. На самом деле было вроде какое-то болото. А потом я вышел из болота и опять по жнивью добрался до дороги. Вслед за скрипучей воловьей упряжкой с двумя большими деревянными колесами, которые, медленно крутясь, дробили гравий.
Я ущипнул ее за зад. Он был холодным. Неужели моя госпожа уже совсем омертвела? Я немного нагнулся, чтобы это проверить. Ее лицо было прижато к подушке; открытые глаза смотрели куда-то в сторону. В направлении брошенной сорочки или чуть выше, на Гекату в нише. «Что же мы на самом деле делаем?» – задался я вопросом, но не прекратил своего проникновения в спокойную и податливую жертву.
В какой-то момент мы сменили положение и рьяно продолжили свое занятие. А потом снова вернулись к исходной позе. Я лег на спину, чтобы немножко отдохнуть и поразмыслить над тем, что мне делать дальше. Она опять оседлала меня и удобно устроилась на оси мира. Оставаться у вдовы, которая, вероятно, своего мужа упокоила обрядами, схожими с тем, в котором я поучаствовал, было глупо. И хочется, и колется. Вернуться на площадь? Или к развилке Гекаты? И там ждать, когда она укажет мне путь? Хотя говорят, что все дороги ведут в Рим, что мне в том Риме. Довольно мне и этой римской провинции. Я хочу в какое-то другое место. В какое – не знаю. Если бы знал, тогда мне не нужно было бы ждать чудесный знак. И тогда не была бы нужна мне Геката. Но ведь меня могут схватить воины, пока я буду ждать дорожный знак.
Наверное, прошли часы. Мы сделали небольшую паузу. Госпожа своим хриплым голосом повелела на своем мертвом языке подать вино, и из-за занавеса вынырнула Евфемия с бокалом. Выглядела она довольно заспанной. И, пока наливала вино в кубки, с любопытством, которое проявляют к новой лопате, смерила мое убийственное оружие, безнадежно нацеленное в потолок.
