Но главный среди них не смеялся. А смотрел на меня своими неестественно светлыми, неподвижными, как у безумца, глазами, близко посаженными у мясистого носа, которым он безошибочно вынюхал жертву. Он что-то произнес короткими предложениями мертвого языка. Servus, раб – это все, что я понял. Он проквакал своим писклявым голосом и какие-то короткие вопросительные слова, но я не знал, как ему ответить.
Мертвый пес. Только это мне приходило в голову. Если я притворюсь мертвым, они оставят меня в покое. И, пока мое сердце колотилось от страха, я медленно, словно ножом, удалил с лица всякое выражение и опустил взгляд. У командовавшего были наименее волосатые ноги. Почти как женские. Немного рыхловатые.
Он начал кричать.
Я мертв. Я мертв. Подбадривал я себя.
В панике я все-таки сообразил призвать на помощь свою ночную стражницу. Крик прекратился. И я услышал один тихий мужской голос, который что-то быстро говорил, а потом и один женский голос, от которого у меня по телу пошли мурашки. Глубокий и мягкий мертвый голос. Это была Геката. Я не смел поднять глаза, но, тем не менее, видел короткое коричневатое одеяние раба и длинное белое платье моей новой госпожи. И опять я разобрал только одно слово – servus.
Офицер был недоволен, но все же первым отказался от спора. Короткое приказание – и подкованные сандалии удалились в поисках новой жертвы. Нам удалось их обмануть.
Теперь я уже мог поднять глаза, но на всякий случай я это сделал медленно, мертвенно.
Смерть уже смотрела на меня. Неподвижная. С белеными волосками на лице, с широко разведенными темными глазами, тонкими бровями и маленьким носом.
Как и подобает отменному мертвецу, при помощи толстощекой, с коровьим лицом, но мягкой и нежной рабыни Евфемии, я – сытый и пресыщенный, обмытый и умащенный ароматными маслами и завернутый в белый покров – встретил в тот вечер свою госпожу на специально приготовленном одре. Мне было немного неприятно, пока меня потная Евфемия, совершенно равнодушная к моей наготе, месила, как тесто. Но человек должен повиноваться обычаям края, в котором он оказывается.
Мои глаза в потемках смыкались от усталости, пока я, опираясь на постель, потягивал густое красное вино из кубка. Интересно – соприкасаясь с металлом, вино приобретает привкус крови.
А затем появилась вдова в длинной полупрозрачной ночной сорочке. Она зажгла поплавок в бронзовой лампаде со скалящей зубы собачьей головой. При взгляде на немного приземистое, но без сомнения женское тело, я был готов выразить свою благодарность за избавление из рук воинственных насекомых. Но, к моему удивлению, она явно не торопилась воспользоваться этим. Молча, с маской закаменелого равнодушия, моя госпожа начала ходить по комнате, аранжируя сценографию наслаждения, которое нас ожидало. Евфемия внесла мангал с раскаленными угольями, и госпожа бросала на них разные травы, порошок и масло из флаконов, составленных в коробке из темного дерева, до тех пор, пока комната не пропиталась тяжелым запахом розы, муската и чего-то такого, от чего меня начало подташнивать. С особым вниманием она пролила на угли немного темной жидкости из керамического горшочка. Евфемия поднесла к кровати маленький столик, разноцветные флакончики на котором при этом бойко позвякивали. И долила мне вина из огромного бокала, а потом налила вина госпоже и удалилась за большой занавес, растянутый вдоль всей кровати. Госпожа подошла к нише в стене, раскрашенной потускневшими зелеными и оранжевыми цветами, какие мог намарать лишь какой-нибудь местный дарданский гений, и отворила маленький ставень. В маленькой каменной статуе примитивной работы я распознал трехглавую Гекату. Услышав у самого уха тяжелый вздох невидимой Евфемии, я немножко обеспокоился из-за того, что не знал, что она делает там, за темно-красным занавесом, полным пыли.
На полу у двери стояли три пары растоптанных сандалий, одни – сильно обтрепанные. А у плетеного стула валялась тряпка, испачканная чем-то, к чему я явно не имел отношения. Я не знал, вытерли ли этой тряпкой нож после заклания, или месячный цикл отсрочит наслаждение, которого мне вдруг перестало сильно хотеться.
Заключив немой уговор с Гекатой, вдова подошла ко мне. Она взяла со столика один темно-желтый флакончик и налила из него несколько капель густой жидкости в свой кубок, а потом без слов налила немного жидкости и мне. В свете лампады я ясно видел сквозь сорочку ее маленькие и немного отвислые груди с большими сосками.
