Вино не только облегчает общение, но и проясняет и доносит истину, придает чрезмерную храбрость и неразумный разгон. А я практически две ночи не спал. И потому вызвался пройти испытание на храбрость и твердость духа. Я хотел почувствовать себя настоящим мужчиной. Хотя воины пили мало (во всяком случае – гораздо меньше меня), глаза у них загорелись. Тот, что был постарше, с бровями толстыми как морковки и темной щетиной на щеках, даже слегка прослезился от возбуждения. Мы заговорщицки расцеловались. Какой карнавал простейшей жизни! Смерть начала отступать.
Посреди мужской идиллии мои собеседники поразили меня астрологией. То, что я не знал дату своего рождения, послужило им поводом для того, чтобы проверить свою астрологическую интуицию. По форме моих бровей, высоте лба, величине носа, посаженности глаз они пытались распознать во мне Козерога, Весы, Скорпиона… Под стать болтливым волосатым бабам. А вино проняло даже этих доблестных воинов так, что они начали бестолково смеяться, постоянно извиняясь за это. Обычно они столько не пьют. Конечно – они же добродетельные люди. И совсем не варвары. У меня складывалось впечатление, будто они стыдились своего дарданского происхождения. Но, пока я видел их скалящиеся зубы, в моей голове почему-то непрестанно вертелись гиены.
Когда корчмарь нас выставил на улицу, мы условились встретиться на площади через два дня, после чего воины удалились спать в крепость, а я, энергично раскачиваясь на онемевших ногах, отправился искать успокоение.
Добравшись до Гекаты, я сразу осознал, что мне совсем не хочется снова искать у нее гостеприимства. Я расположился во дворе мастерской резьбы по камню и заснул, обняв одного незаконченного каменного покойника.
Рабы, удивленные и испытавшие даже некоторую брезгливость при виде помятого гражданина мертвого царства, спавшего на их рабочем месте, разбудили меня рано. От холодного утреннего воздуха я немного расчихался и распустил сопли и, тем не менее, чувствовал себя лучше, чем в прошедшие дни.
С интересом наблюдая на площади публичные торги рабов и наслаждаясь театральностью, с которой один маленький плешивый торгаш выкрикивал цены и спорил с потенциальными покупателями, я ощутил на себе чей-то настойчивый взгляд. Совсем рядом.
Трудно вообразить больше презрения и гадливости, нежели я увидел на вдовьем лице, впервые приобретшем под толстым слоем пропитанного жиром мела какое-никакое выражение. Да и на лице шишковатого раба рядом с ней появилось выражение. Да еще какое! Поблизости проходил военный патруль, правда, без того носатого офицера. Мне совсем не хотелось сталкиваться с ним снова. И, чтобы избежать этого, я мгновенно превратился в смущенного и любезного угодника.
Никакого принуждения не потребовалось, чтобы я дотрусил за госпожой до ее гробницы. Я следовал за ней, а раб следовал за мной.
Госпожа не обращалась ко мне целый день. Ждала ночь. Какой-то порядок все же нужно соблюдать. Поскольку никому не приходило в голову не то чтобы дать мне еды или вина, но и пообщаться со мной, я весь день провел в одиночестве, поедая персики из миски в таблинуме[42], своего рода гостиной. И это невольно повлияло на мое пищеварение. Я считал клетки грубо уложенной напольной мозаики. Перемещаясь с одного стула на другой, а затем на постель, я время от времени листал свою дорогую книгу. Но сосредоточиться для чтения не мог. Только рассматривал картинки. Несравненно более красивые, чем все жалкие украшения в доме покойного Хореумского торговца. В том, что я снова взялся за свою книгу, я видел единственный положительный момент своего возвращения во вдовью гробницу. Купание в мрачной купальне пришлось мне по вкусу, а потом Евфемия безвольно умастила меня и подготовила к ужину.
Ужинали мы в тишине. Сначала – яйца и ушные раковины, политые сладковатым соусом с довольно сильным морским запахом, затем – отварную гусятину, морковь и все в этом роде. Мой живот надулся как барабан, и время от времени меня мучили колики. Думаю, что госпожа ни разу не взглянула на меня за все время ужина. По его окончании мы вытерли руки салфетками и ополоснули их в миске, которую принесла Евфемия. И перешли на вино. Оно мне не больно понравилось. Но, сознавая, что меня ждет, я торопился выпить, сколько мог. А потом мы перешли к конкретным вещам.
