Опять запахи, Геката, яд в вине. Опять неизбежное натирание. Запах розы. Дым. Я на спине, смерть на мне верхом. Только смерть почему-то вдруг оказалась недовольна количеством жизни, которое я ей предложил. Я искренне желал получить в своем рабском положении хотя бы немного наслаждения, но у меня что-то плохо получалось. Возможно, из-за проблем с животом, которые продолжали меня мучить. Мне ужасно хотелось выпустить газы и испытать вожделенное облегчение, но я не знал, насколько это было бы уместно и учтиво в таких условиях и при таких обстоятельствах. Госпоже пришлось раньше прибегнуть к дополнительной обработке моего непослушного орудия. Мне дали выпить смесь вина, живых яиц, меда и какого-то особенного яда из зеленого флакончика, а госпожа, пользуясь ужасными инструментами, которые ей, вероятно, заменяли мужчину, когда ей приспичивало, показывала мне, что следует делать, словно я не знал. В какой-то момент мне показалось даже, что она рычит. Когда мои причиндалы стали похожи на что-то, мы продолжили. Все закончилось довольно быстро и жалко. Но закончилось. Госпожа пришла в ужас и тотчас же вскочила, чтобы ополоснуться над металлическим тазом, который Евфемия – всегда послушная и спокойная Евфемия – с готовностью принесла, едва услышала ее пронзительный крик.
Глядя на оскалившуюся собачью голову на лампаде, я заснул.
Или мне ничего не снилось, или я просто не помню. Когда я проснулся, то неимоверно обрадовался тому, что бесспорно был жив, и навалился на мертвую женщину, намазанную белилами. На этот раз конь мой был очень ретивый, и я хотел отплатить госпоже за все ее третирование прошлым вечером. Я хорошо ее протряс и повыгибал, моделируя идеальную мишень. Или она не до конца пробудилась, или просто была мертва, как иначе – она отреагировала, только когда я закончил свое дело. Шипя, она выскочила из постели и исчезла из комнаты. Евфемия выбежала за ней. Я остался лежать в сероватой гробнице, спокойный и довольный разнузданным растрачиванием жизни. Но потом меня обуяла такая печаль, что дыхание сперло.
Я должен идти дальше. Только вот куда?
Впрочем, стоило мне вспомнить, что наступивший день на самом деле был днем моего первого испытания для вступления в секту мужественных борцов за добро и жизнь, как печаль моментально рассеялась. А потом меня основательно одолели образы гиен и воронов. Должен существовать более прямой подступ к Непобедимому Солнцу, нежели состязание с глуповатыми воинами по переплыванию реки и перепрыгиванию через костер.
Может, занавес откроется. Решив подойти к окну, я встал и сначала отодвинул занавес Евфемии. Переступив ее скромный лежак на полу, я распахнул ставни. Окно выходило на запад. Солнце можно было видеть лишь на кронах деревьев во дворе, но, по крайней мере, я мог вдохнуть хоть немного воздуха.
Обернувшись, я окинул взглядом жалкую, но когда-то явно красивую комнату, на обустройство которой, вероятно, были потрачены сотни и сотни сестерциев. А сейчас стены покрылись грязью, краски поблекли. Один из горшков на столе покрылся сетью царапин и трещин. Разбитый, закопченный мангал посреди комнаты, изношенные сандалии (наверняка сестерциев по пятнадцать, не меньше, за пару), аккуратно составленные у поцарапанной двери. Из плетеного кресла торчали прутья, угрожая поцарапать невнимательных гостей. Покрывало на кровати – все в пятнах. Под моими ногами, на полу, из-под тонкой подушки стражницы окна что-то выглядывало.
Я нагнулся и вытащил… деревянный крест.
Позвонила Звездана и расплакалась в трубку. Из всего, что она наговорила, Мики понял только одно: Чеда снова впал в полное отчаяние.
Рано утром художник начал выносить весь мусор, который на протяжении многих дней, как муравей, тащил в дом. Затем он снял со стены большое деревянное панно с препаратурой. И прямо посреди комнаты торжественно порубил всю конструкцию топором. При этом он по ошибке повредил и чайный столик. От шума проснулись и Звездана, и дети. Они вбежали в комнату, уверенные, американцы нанесли новый ракетный удар. И тогда Чеда вынес и доски, оставив их с остальным мусором и ворохом смятых набросков около мусорного контейнера. Затем художник содрал со стен синодики. И их он тоже скомкал и выбросил. После чего взял пылесос и принялся убираться в комнате. А когда отключили свет, вооружился метлой и тряпкой.
Чеда навел в своей комнате замечательный порядок. Он и ковер помыл, и прикрепил проволокой сломанную ножку к столику, а потом сел на пол и начал выполнять упражнения йоги, которой не занимался вот уже десяток лет. Когда Звездана вошла в комнату и увидела, как муж стоит на голове, она едва не закричала. Медленно затворив дверь, она на цыпочках побежала к телефону на кухне.
Мики ясно расслышал, как основательно, в три-четыре захода, Звездана продула нос, а потом попросила его прийти. Но священник завертелся как угорь.
Звездана была настойчива. Она несколько раз повторила свой призыв.
