Не знаю, могу ли я навсегда сохранить прядь волос, которую у нее отрезал отец Стефан, пряди волос послушников, ставших в тот вечер монахами, ароматную восковую свечу с обряда и деревянный ушат, которым отец Стефан при крещении компенсировал малую глубину речки Раваницы, весь монастырь с его не порушенными башнями и стенами и несожженными монашескими кельями, прилепленными как соты к стенам, молодые побеги в монастырском саду, плодородные холмы на выходе из Моравской долины, Иванковачко поле, на котором сербы – я знаю это – одержат великую победу, августовское солнце и безоблачное небо. Но, быть может, я могу сохранить чистую любовь, которую я познал?
Ночь опять была светлой, как день. Мы сидели перед монастырскими вратами, рядом, и вместо того, чтобы говорить обо всем, что с нами случилось после расставания, молчали и хранили незаслуженную благодать.
И опять ночь неприметно перешла в день.
Мы вошли в церковь и жадно пили Таворский несотворенный свет Преображения Господня. Как апостолы – с глазами, опущенными от страха. Пока человек находится в земном теле, он не в состоянии приять все, что определил ему Господь. Потому как природа наша страшится. Чтобы нас ободрить, огненный Илья наполнил церковь знакомым солнечным светом, а Моисей всех нас утешил, дав нам закон, должный вести нас до тех пор, пока мы не вырастем настолько, чтобы возмочь исполнить две самые большие заповеди. А заповеди эти гласят: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всей душой твоей, и всей крепостью твоей, и всем разумением твоим и ближнего твоего, как самого себя.
Даст мне Господь Бог крепости, чтобы возлюбил я самого себя, как Он меня любит. Тогда научусь любить и других.
Я едва удержался, чтобы не упасть до причастия. Почему я вообще удержался? Вероятно, потому что я – не апостол и не имею такой храбрости. Чтобы упасть. Дай мне, Боже, храбрости на всё!
Пока мы сидели на груде камней, предназначенных для притвора, и ели освященный виноград, к нам подошел сморщившийся от блеска суровой жизни отец Стефан:
– Что, остаемся здесь? Хорошо нам здесь… А? – рассмеялся он и продолжил: – Дети мои, вы ведь знаете, что не можете здесь остаться. Иное у вас послушание. Ждут вас мир и ваши нерожденные дети.
Мы встали. Отец Стефан положил мне на плечо свою руку, исполосованную венами, и заглянул в глаза. Два пучка седых волос, прижатых клобуком, энергично выбивались из него. И бороду свою отец Стефан немного подрезал к празднику, так что и она тоже торчала. Только брови его как-то неприлично черны и косматы. Глаза смеются и поднимают брови, а краешки полных бледных губ слегка опущены. Совершенно серьезен, пытается меня утешить:
– Ты научишься, огненный мой, всему, что потребно тебе. И даже большему, чем старый учитель Стефан может кого научить. Намного большему… Верь мне.
Слезы навернулись мне на глаза.
К моей будущей жене он обратился совсем озорно:
– Хороший он работник, но надолго его не хватает. Уж очень любит философствовать… Но ты сможешь привязать его к себе за долгий путь, да и ему это будет по душе. Так ведь? И не заметит бедный супруг, как под каблуком окажется вдруг. Надо только знать…
Отец Стефан подмигнул и выпрямился. Энергично вытер краешки губ и подбоченясь начал осматривать церковный двор. Он и так нам уделил слишком много внимания, а его ждут гости и братия. И святой князь Лазарь со своими витязями. И преподобный Ромило, который со мной время от времени делился толикой своего дара слез. Я покосился украдкой на ее светлое лицо. Она тоже плакала. Нужно сойти с Тавора и вернуться в мир.
Я посмотрел на беседки, которые сербы воздвигли на лугу перед Тавором. Где мы воздвигнем свою?
Тайком вытер глаза, пока отец Стефан высматривал, куда ему дальше направить стопы.
– А куда нам идти, отче? – спросил я, а в горле застрял комок. – Где мы снова найдем небо на земле?
Став очень серьезным, он ответил мне взглядом. Темные глаза из-за мягких подглазий словно закладывали мне знание в душу.
– Сынок, дорогой, там, где любовь, там и мудрость. Там, где любовь и мудрость, там и небо на земле. Так-то. И без Бога сие невозможно. Если понесете с собой любовь, если уразумеете, как поступать, чтобы она не угасла, и при том не забудете, что не можете уразуметь того до конца, тогда – куда бы вы ни пошли – Царствие Небесное будет с вами. А если будете на все у Бога просить помощи и за все хорошее благодарить Его, то из всякого села, которое вам Господь явит, сотворите… Царский город!
Отец Стефан благословил нас. Пахнув на нас запахом ладана и вина, он расцеловался с нами и пошел отправлять свои хозяйские обязанности.
А мы остались с мыслями, которые принесли первые облачка на небо над Раваницей. Я разыскал глазами в траве округлую каменную плиту с двумя прильнувшими друг к другу грифонами.
С той самой поры, как я пришел в монастырь, я радовался тому моменту, когда мы поднимем ее и встроим в новую стену. Похоже, я в этом не буду участвовать.
