Как мы уже говорили, у Ацы были черные волосы и смуглая кожа. Но никто до Чомбе и думать не думал, что он – цыган. Сам Аца, как интеллектуал, не имел ничего против цыган. И все же ему больше нравилось быть сербом, который из-за всего, что происходило, стыдится быть сербом. То, что Селтерс болел за футбольный клуб «Партизан», не имело особого значения. Но если бы Ацу поставили перед выбором, как его называть – цыганом или могильщиком, – он бы, естественно, выбрал второе.
Когда Чомбе тогда, во время бомбардировок, приставил пистолет к его горлу, Селтерс сильно перепугался. Он постарался как можно любезнее объяснить странному человеку, что не имеет к цыганам никакого отношения. И лишь когда Чомбе, прихрамывая, завернул за угол, сопровождаемый стайкой детей, Аца Селтерс повернулся к собравшимся соседям и разразился тирадой о терроре, которому подвергаются все нормальные люди в несчастной стране Сербии.
А потом к нему пожаловала поэтесса, активистка негосударственной организации, радеющей за права цыган. Когда она ему предложила услуги своей организации, Аца немного обиделся. Но когда она, убедившись, что он достаточно информирован и велеречив, чтобы быть цыганом, предложила ему участвовать в экспериментальной программе по финансированию изменения жизни избранных цыганских семей, мозг Ацы заработал с большой скоростью. Он взял у поэтессы визитку и пообещал связаться с ней по вопросу возможного дальнейшего сотрудничества.
А дальше все происходило как во сне. Аца позвонил в канцелярию негосударственной организации и договорился о посещении комиссии по экспериментальному финансированию. Он сразу сообразил, что было бы совсем неубедительно принимать энтузиастов в своей скромной, но довольно солидной двухкомнатной квартире, и потому в качестве адреса указал местоположение своего участка под застройку у реки, за чертой города. Участок этот Аца приобрел, когда он еще работал и когда спокойная эпоха социализма и две зарплаты позволяли надеяться на то, что его семья рано или поздно достигнет достойного уровня жизни. Участок имел площадь восемь соток и уже давно зарос бурьяном, энергично душившим несколько корявых персиков, черешен и слив. Кроме одного деревянного сарая, служившего для складирования снаряжения для кемпинга, оставшегося с лучших времен, инструментов для обрезки и опрыскивания плодовых деревьев, жаровни, рыболовных снастей и всякой ерунды, на участке так ничего и не было построено.
Аца гениально заключил, что участок с сараем – отличная сцена для начала удивительного сотрудничества. Несмотря на его упорное давление, жена Ацы, тихая и стеснительная особа, никак не желала участвовать в цирке, затеянном ее мужем. В конечном итоге Аца склонил к двухдневной палаточной жизни на запущенном участке свою дочь, мрачную, прыщавую шестнадцатилетнюю девицу, и двух соседских детей, младше ее по возрасту. На счастье Ацы, у соседа были какие-то дела, и он не мог остаться с детьми. Он только отвез их к месту на своей машине.
Аца позаботился о том, чтобы все участники встречи с его стороны были одеты в самую старую и самую рваную одежду, которую они смогли найти. Соседям он пояснил, что на природе дети наверняка испачкаются, и потому им лучше одеться во что-нибудь старое. А для себя самого у него старья было предостаточно. Дочь, правда, никак не желала заделываться посмешищем в старых тряпках, но и то, что она носила, одеваясь по постпанковой моде, вполне подходило, по мнению Ацы, для его задумки.
Палатку они натянули впритык к сараю, чтобы она казалась его продолжением. Аца достал инструменты и разбросал их по сараю так, чтобы создавалось впечатление, будто ими пользуются каждый день. Он набросал также у стен постройки захваченные из дома пустые бутылки и деревянные и пластиковые ящики. В общем, все в целом наглядно имитировало цыганское пристанище. Затем Аца принялся загорать, чтобы стать еще смуглее. Загар приставал к нему быстро. Аца никогда не краснел на солнце. Его кожа сразу же начинала темнеть – без всяких кремов для загара.
Ночью и он, и дети немножко замерзли, но утром никто не чихал.
И когда под вечер второго дня прибыли члены негосударственной организации, все прошло как по маслу. В сумерках Аца казался еще черней. Дети, которым он перед тем разрешил вволю наиграться и вымазаться в болотине у берега реки, вели себя как нелюдимые дикари и не хотели ни с кем разговаривать. Аца представился как Аца Селтерс, цыган без фамилии и документов. Помогли ему и воспоминания о славных кутежах. Он очень убедительно живописал гостям позаимствованный из одной известной песенки образ жены-цыганки, которая отправилась гадать по городкам и весям и предоставила ему самому на пару со старшей дочерью, личностью аутистической, заботиться о слюнявой малышне.
Аца не хотел представляться вдовцом, так как догадался, что от количества домочадцев зависит количество денег, которые ему могут «накапать».
