Сейчас уже смеркается, а туч становится все больше. Они еще высоко, но летом никогда не знаешь, откуда может налететь грозовая туча. Уж не пойдет ли сегодня ночью ливень? Завтра мы тронемся в путь. Быть может, мы, и правда, найдем какое-нибудь красивое село по дороге в Царьград.
Пока Вера в течение нескольких дней по приезде мужа на Црни Врх (Черную Вершину) читала рукописи, Мики проводил время, в основном играя с детьми. Он старался оставить жене все свободное время, чтобы она могла спокойно просмотреть и прочитать записки путешественника. Мики твердо решил, что не допустит нового раздора. И даже готовил еду. Анджелия и Божа помогали отцу на кухне, а Вера сидела на раскладном стуле под старой грушей и все читала и читала.
А потом дала Мики прочитать запись, сделанную в Раванице, и все время кружила рядом и посматривала на него исподлобья, стараясь уловить реакции мужа. Как будто бы это она написала и ждет оценки.
Читая о преображении путешественника в Раванице, Мики только вздыхал. Несколько раз он тайком вытирал слезы. Наконец он молча вернул бумаги Вере, словно она теперь являлась владелицей рукописей, и вышел из дома. Пройдя через лес, Мики остановился на склоне и обвел взглядом Моравскую долину.
Потом сел и долго смотрел на реку и дорогу в долине.
Священник представлял себе старый маршрут Царьградской дороги, по которой шагали через века автор путевых записок и его любимая. С того расстояния, с которого Мики обозревал пышный пейзаж, нельзя было ни увидеть, широка ли и заасфальтирована современная дорога, ни различить новые дома и здания.
Под лучами жаркого летнего солнца, в совершенном спокойствии, почти в полусне, Мики прикрыл глаза, и ему привиделись караваны верблюдов и колонны воинов. Видения были настолько отчетливыми, что Мики приходилось время от времени спохватываться и открывать глаза. Ему казалось – если он заснет, то вполне себе может проснуться в каком-нибудь другом времени. Но сколь бы сильно священник этого ни желал, столь же сильно он страшился покинуть утешительно незыблемую реальность. Как бы ни был человек недоволен своей жизнью, ему все равно любо, что пень – это просто пень, а муравей, ползущий по его ноге – это муравей. По крайней мере, до той поры, пока он не начнет слишком сильно его щекотать или кусать. Тогда он его просто стряхнет.
Мики так увлекся – а пробыл он на склоне несколько часов, до самого вечера, – что не заметил, что сидит он совсем рядом с муравейником. И, прежде чем вернуться домой, ему пришлось донага раздеться и вытрясти всех муравьев, ползавших по его телу.
В период непосредственно после бомбардировок и в самом деле воцарилось некоторое затишье. Наступило лето. Никаких значимых событий не происходило, и люди работали немного, а больше отдыхали от грохота, еще недавно не дававшего им жить спокойно. Когда в итоге американцы и другие избранные иностранцы оккупировали Косово, безнадежность из-за бессмысленности пережитых многолетних страданий и перенесенного во время бомбежек страха парализовала Сербию. Все чувствовали усталость ото всего.
Вот в этот-то период два человека из округи сделали молниеносные карьеры: Чомбе и Аца Селтерс.
В действительности, вернее было бы сказать, что и жена Чомбе, Милка, сделала молниеносную карьеру, причем – как оказалось со временем – даже более стабильную, чем мужнина. Но все-таки ее карьера была всецело связана с успехом Чомбе. По крайней мере, он бы сказал именно так.
Хотя они фактически не были знакомы и занимали совершенно разные, если не сказать диаметрально противоположные политические позиции, Чомбе и Аца Селтерс были странным образом связаны между собой. Безуспешная погоня Чомбе за сборщиками макулатуры и нападение на Ацу Селтерса, которого художник необоснованно заподозрил в принадлежности к народности рома, то есть цыганам, и в сговоре с остальными сборщиками старой бумаги, кардинально изменили его жизнь.
Аца Селтерс представлялся всем безработным учителем географии. Много лет назад он недолгое время работал в одной школе в Младеновце.
И там подружился, в числе прочих, с техниками с курорта Селтерс. Веселая компания после разгульных попоек поправляла себе здоровье в кадках с теплой водой. Похоже, те попойки слишком сильно обеспокоили жителей Младеновца и окрестностей, но только Аца был уволен и вернулся в город.
По своем возвращении он так живописал всем в округе свои похождения, неописуемую роскошь некоторых отделений бальнеологического курорта и чудотворное воздействие его воды на похмелье, что прозвище «Селтерс» как-то само собой приклеилось к нему.
Со временем Аца по состоянию здоровья перестал пить. И ему, безработному, ничего больше не оставалось, как заделаться оппозиционером. Аца ощущал себя жертвой системы и только ждал того часа, когда же он, наконец, выражаясь его словами, «увидит спины бегущих красных». И Аца, и его жена, и его дочь жили на одну зарплату жены и едва сводили концы с концами.
