Сыновья особо не вмешивались в родительские дела, но по-родственному наслаждались выгодами изменившейся финансовой ситуации в семье. Старший сын заимел привычку по вечерам захаживать в рестораны и бары и угощать всех посетителей, избил двух учителей, которые его давно нервировали, и записался на курсы вождения. Стефан Неманя, наконец, получил свой «Тетрис» и еще обзавелся компьютером с игровой приставкой, с которым он целыми днями прятался за одной из гардин.
Точность пророчества Чомбе о бомбардировках взбудоражила многих. Сильно разнервничался известный русский белый маг, Лев Гершман, прежде утверждавший, что он единственный четко предсказал даты их начала и окончания. В действительности он дал лишь какие-то странные временные определения: начало бомбежек он обещал «около прихода весны», а конец – «когда падет второй снег», потом назвал дату 21 мая, затем снова вернулся ко «второму снегу» и еще наговорил много чего путаного. Остальные предсказатели – ясновидящий Стоян, пророчица Анджела, экстрасенс Драгана – тоже обеспокоились из-за появления конкуренции. Но, к счастью, клиентов у них всех было достаточно. И некоторые из опытных предсказателей даже начали налаживать дружеские отношения с новыми коллегами – семейством Стошич.
Чомбе, не изменяя себе, при встречах с коллегами старался произвести прежде всего впечатление. А Милка вела себя умнее – больше слушала, набираясь опыта в новом «ремесле». Чомбе скоро осознал всю суетность своего занятия. И насколько молниеносно засияла поначалу его прорицательская звезда, настолько же стремительно она начала и угасать. Без совершенствования в практической психологии Чомбе быстро наскучивал клиентам. Он говорил слишком неопределенно, часто повторялся. И проблем с распределением клиентов у дочери становилось все меньше – все хотели попасть на прием к Милке.
Такого оборота Чомбе снести не мог. Его мужская гордость оказалась под серьезной угрозой. Молниеносный подъем карьеры слишком быстро сменило молниеносное падение. Проблема была не в том, что жена опять его содержала. К этому Чомбе более-менее привык.
Проблема состояла в том, что Милка становилась все известнее, а его, Чомбе, все начали подзабывать. Газетчики больше ни о чем его не спрашивали и приглашали только для того, чтоб сфотографироваться с Милкой. Одно это было для Чомбе невыносимо обидно. Снова практически без работы, но теперь уже с деньгами в кармане, он начал слоняться по лучшим городским ресторанам. Там он бессмысленно кутил и заказывал у музыкантов песни, которые он с однополчанами пел на войне – от песен, которые исполнял Бая Малый Книнджа, до классики в духе «Готовьтесь, храбрые четники!». И везде Чомбе оставлял огромные чаевые.
С Ацей Селтерсом Чомбе повстречался случайно, в баре «У Моши», где-то в середине августа. И снова их встреча началась напряженно.
У Моши Чомбе гулял за одним столиком с Милашином – бизнесменом, с которым он недавно познакомился – и двумя блондинками, украинками. Будучи уже прилично под градусом, он нанял цыган и, размахивая денежными купюрами, требовал, чтобы они ему спели какую-нибудь сербскую победную песню.
Цыганам никак не удавалось угодить пьяному гостю. Стоило им сыграть всего несколько тактов, как он вскидывал руки и прерывал их:
– И это вы считаете победной песней, мать вашу цыганскую! Да от нее слезами обольешься! А я не желаю, чтоб вы тут хныкали… Я желаю настоящую, победную! – орал на весь бар Чомбе.
Хозяину бара было немного неприятно наблюдать, как остальные гости ерзают на своих местах, но ему не приходило в голову защитить музыкантов. Чомбе частенько захаживал к нему и всегда оставлял щедрые чаевые.
– Да вы просто не знаете ни одной сербской победной песни! Пятая колонна! Мать вашу, предательскую!
– Не надо так, дорогой, – директор оркестра, скрипач, попытался хоть как-то защитить честь ансамбля и при том не остаться без посуленных денег. – Не виноваты мы. Ты это… Почему сам не скажешь, что нам сыграть?
После таких слов Чомбе пришел в ярость:
– Я тебе должен сказать? Я тут для чего? Может, мне еще и спеть тебе? А ты мне дашь денег? А, урод?
Когда Аца Селтерс с Циле-болгарином, хорошо знавшим английский и часто составлявшим ему компанию, когда требовалось пообщаться с иностранцами, и с двумя норвежцами из известной норвежской церковной гуманитарной организации вошел в бар, он сразу же узнал в пьяном госте, третировавшем музыкантов, человека, который ему недавно приставил к горлу пистолет. Первым желанием Селтерса было развернуться и уйти, да поискать другое заведение. Но тут Аца вспомнил, что теперь он – не абы кто, а уважаемый член целых четырех негосударственных организаций. Когда же Аца увидел, что пьяный деспот третирует не кого-либо, а цыган, а в баре имеется предостаточно свидетелей, он сообразил, что может повернуть эту ситуацию себе на пользу.
Моша посадил интернациональную компанию подальше от стола Чомбе, чтобы не шокировать иностранцев.
