– Отстань ты от этих ганцы…[48] Давай лучше надуем этих дурочек и смотаемся ко мне, в канцелярию… А еще лучше – поедим. Ты, брат, чересчур много выпил, – пытаясь уладить ситуацию, Милашин нагнулся к Чомбе.
– А вот не отстану! Я хочу услышать сербскую победную песню! А ну, пойте, мать вашу цыганскую! – опять разорался Чомбе.
Если бы кто-нибудь в баре знал хоть какую-нибудь сербскую победную песню, он наверняка бы попытался помочь цыганам и тем самым понизить градус напряжения. Все, то есть по крайней мере все мужчины изо всех сил напрягали свои мозговые извилины, но никто не мог припомнить ни одной сербской победной песни.
Чомбе бросил деньги на стол, вытащил пистолет, который он стал постоянно носить с собой с той поры, как его финансовое положение улучшилось, и вскочил:
– Да я вас сейчас всех поубиваю! Банда натовская!
Цыгане даже не успели удивиться тому, что их Чомбе ни за что ни про что связывает с НАТО. Перепугавшись, как бы пьяный дуралей случайно не пальнул из своего пистолета, они медленно начали пятиться.
– Стоять! – рявкнул Чомбе.
Цыгане замерли.
Украинские красавицы только посмеивались. Они кое-как говорили по-сербски, но все же могли понять, что происходит. И пистолета они не боялись, так как уже привыкли, что мужчины в их окружении, чуть что, хватались за все, что подворачивалось под руку. Украинки и в самом деле перепугались меньше всех. А Милашин развалился на стуле как ни в чем не бывало, но сам, не отводя глаз, смотрел в дуло пистолета.
Аца Селтерс налег на стол, чтобы с помощью Циле-болгарина объяснить норвежцам, что человек, бесчинствующий в баре, воплощает собой все то, с чем члены негосударственных организаций нередко сталкиваются в Сербии. Подспудно Аца преследовал и другую цель – уменьшить вероятность попадания в него шальной пули. Он уже сто раз раскаялся, что решился войти в этот бар.
В конце концов, хозяин Моша счел нужным вмешаться. Он подошел к Чомбе и стал вполголоса объяснять ему, что понимает его желание поубивать цыган, но все же они не такие уж и плохие – даже несколько раз выступали на телевидении. Потом Моша принялся сетовать на высокие штрафы, грозившие ему в случае кровавого инцидента, и слезно умолять Чомбе отдать ему пистолет на хранение.
Чомбе великодушно отдал пистолет хозяину бара. Да еще и обнялся и расцеловался с ним. А потом, резко отупев, уселся обратно за столик. Украинки, облокотившись о спинки неудобных стульев, подняли высокие бокалы с вином. Держались они при этом крайне торжественно и серьезно. Милашин выдохнул и склонился над столом, поигрывая ключами от своего нового «Пежо».
– Да пропади пропадом этот народ, у которого даже нет человеческой победной песни! – горестно выговорил Чомбе, схватился за голову и зарыдал.
Цыгане воспользовались удобным моментом и сбежали за самый дальний стол. А там запели воеводинские песни. В бар вернулся мир.
– Полегче, приятель. Полегче. Давай поешь что-нибудь, да пойдем проводим этих чаровниц, – практичный Милашин нагнулся и сочувственно потрепал Чомбе по плечу. Потом распрямился и подозвал официанта. Толстый золотой браслет скользнул по его волосатой руке в рукав.
У официанта было невыносимо ироничное выражение лица, а на щеке чернела маленькая родинка. Эта омерзительная родинка серьезно провоцировала Милашина. Но так как их стол находился под определенной моральной ипотекой, бизнесмен сдержался и начал вежливо расспрашивать о фирменных блюдах заведения.
Месть Милашина несимпатичному официанту за его вызывающую родинку свелась к презрительному цоканью языком при упоминании всех фантастических гастрономических чудес, которые тот предлагал. Чомбе не участвовал в заказе. Он все еще плакал навзрыд.
В столкновении и соперничестве двух проявлений суетности победу сумел одержать все-таки официант. Огласив весь список соте, бифштексов, блюд из морепродуктов и свежей речной рыбы, на который Милашин реагировал регулярным немым «Бе!», официант использовал козырь, побить который просто невозможно: «чевапы[49] фламбе».
– Чевапы фламбе… – задумчиво повторил Милашин и приподнял брови. – Я такого не пробовал. Как вы их готовите?
– Тайна заведения, – понимая, что победил, официант не моргая смотрел на потрясенного бизнесмена.
– А это кушанье подается порциями или кусками?
– Порциями, конечно.
– Конечно, конечно… – Милашин пальцем пересчитал всех сидевших за их столиком. – Принеси нам тогда четыре порции.
Официант охотно записал заказ. А Милашин ощутил настоятельную потребность вернуть каким-нибудь способом свое поколебленное превосходство.
– И, пожалуйста, пусть они будут…
Официант вопросительно поднял брови.
Милашин посмотрел на украинок, словно искал у них помощи. Девушки были слишком ярко накрашены и слишком уставшие.
– Пусть они будут хорошо фламбированы… Ты меня понимаешь?
Официант учтиво поклонился и пошел прочь.
– И еще вина! – всхлипнул Чомбе.
Официант снова поклонился и умчался в сторону кухни, чтобы до упаду насмеяться с поварами.
Казалось, все в баре у Моши вернулось в нормальный ритм.
