В Чуприи, то есть в Хореум-Марги, он делает запись за четыре дня до августовских календ, в шестой год правления императора Коммода. Я это специально изучал. Год трудновато установить из-за ряда исторических несоответствий. Но идет ли речь о 182-м или о 185-м годе – не так уж и важно. Важно, что августовские календы – это 1 августа. Четыре дня до календ – 29 июля. Так истолковал Драги Джавол, и это сходится с тем, что я узнал. У римлян счет дней велся довольно необычно – четыре дня до календ, три дня до календ, день до календ, потом сами календы.
А потом – странное сворачивание с пути. В Раванице автор записок оказался по меньшей мере за несколько дней до Преображения Господня 1719 года. А со своей ненаглядной, которую он там снова обрел, он ушел из Раваницы сразу после праздника. Как тебе известно, Преображение по старому календарю праздновалось 6 августа.
И, наконец, запись в Паракиновом Броде сделана за три дня до Успения Пресвятой Богородицы, то есть 12 августа.
И какой вывод из этого мы можем сделать?
Вера, словно загипнотизированная, мотнула головой.
– Поскольку даты, хоть и разбросанные по векам, соответствуют маршруту путешествия так, словно оно совершается в обычном ходе времени, в течение одного какого-то года, мне пришла в голову простая идея, – гордо продолжил Мики. – Что за три дня до Успения Пресвятой Богородицы в этом, 1999-м, году мы окажемся примерно в том самом месте, где автор записок и его любимая остановились в 1408 году, и, может быть, где-то там, у автострады, мы их встретим. Знаю-знаю, что ты скажешь… Если в записках речь действительно идет об автостраде и автомобилях – кто знает, в какой именно год можно ожидать продолжения путешествия наших замечательных героев? И как можно быть уверенным, что оно уже не состоялось? Год, два года или десять лет назад? Раз мы остались без второй части рукописи, то никогда этого не узнаем!
Мики поднял палец:
– Но только если не попробуем! Если не пойдем туда в преддверии Успения.
Он опустился на стул и решительно закончил:
– А видения, которые мне были, говорят о том, что логика моя точна. Я видел там их… И нас двоих. Мы обязательно должны пойти вдвоем. Их двое – и нас двое… – Мики хотел добавить «и общая любовь», но ему это все-таки показалось слишком выспренним и патетичным.
Наступившая тишина была величественной. Это не была какая-то обычная пустота, смерть звука. Это была тишина, наполненная смыслом. Вера смотрела на Мики с открытым ртом, будто видела его впервые. И была немного напугана.
– Александр… Селтерс? – прочитал дьякон Новица и вопросительно поднял брови.
Новица встретил гостя в сутане, застегнутой до самого горла, а Аца пришел на прием в серебристом костюме, в котором он выглядел так, будто явился из «Звездных войн». Они сразу же обменялись визитками. На визитку Новицы – оформленную в виде трехцветного флага, с текстом, написанным на белой ленте – типографской краски было потрачено больше. Визитка Ацы была проста и элегантна.
В приступе вдохновения Аца поведал Новице, что его мать – православная сербка, а отец – англичанин.
– Питер Селтерс, – ляпнул он для пущей убедительности и тут же прикусил язык.
К счастью, для Новицы отцовское имя прозвучало абсолютно нормально.
Показав культурному посланнику из международной негосударственной организации по защите культурного наследия полки со старинными книгами и несколько раз дунув ему в лицо пыль с особенно ценных, но незащищенных образцов, Новица предложил гостю присесть. Ради сохранения за собой стратегического преимущества он решил не доставать ни бутылку ракии из календаря, ни «электрическую» голубую пепельницу из выдвижного ящика в комоде. Новице показалось, что будет лучше, если он как можно дольше останется таинственным и озабоченным. Ведь именно этого ожидают непосвященные от особ в сутанах. Он позвал своего племянника Мичко, студента теологии, помогавшего в библиотеке, и попросил его сварить два кофе. Средней крепости.
– Эх, культура, – вздохнул Новица и посмотрел в окно.
Аца кивнул головой и опустил взгляд. Вокруг него все летала и летала одна мясная муха. Никак не хотела успокоиться. Аца начал исподлобья наблюдать за упорным насекомым.
– Вот, нам двоим… – напустив на себя торжественный вид, Новица повернулся к гостю. – Зачем нам, умным людям, надо было заниматься культурой?
Аца глубоко вздохнул и сообщнически улыбнулся хозяину.
– Ладно я, я посвятил себя служению Богу с малых лет и, наверное, так и околею в этой пыли. Но зачем вам понадобилось возвращаться в землю? Думаете, здесь это оценят? – продолжил Новица.
– Да все я понимаю. Но что-то же надо сделать, – кисло улыбнулся Аца.
– Вы отлично говорите по-сербски. Правда! – задумался Новица, остановив взгляд на пятнышке от слюны на серебристом лацкане гостя.
