– Вам ее на себе, что ли, нести? На тачку поставите и покатите.
Задумался. Моргает медленно.
– Ну, половину давай. И хватит.
Придерживаясь руками за стены, Сурен спускается вниз и скрывается в проеме с левой стороны. В углу небольшого узкого помещения, освещенного желтым светом, из досок сооружен загон, заполненный меньше чем наполовину. Подвал чистый и аккуратный, образцовый. На секунду Сурен вспоминает аналогичный отсек в своем старом гараже, который, как и многое в жизни Сурена, так и остался в полузаконченном состоянии.
Перешагивает через ограждение, открывает сумку и правой рукой начинает ее наполнять. Все картофелины среднего или крупного размера – очевидно, что мелкие (фуражные) еще по осени отобраны для скота. Через некоторое время проверяет сумку на вес, докидывает еще немного и поднимается обратно.
Все это время тесть продолжает стоять возле рубильника и ожидать. Только голова Сурена появляется из-под земли, он гасит свет в подвале и торопится помочь ему с сумкой.
– Нормально? Довезете?
Как натруженная балка, перенесшая на своем веку много испытаний, спина тестя в какой-то момент, на склоне лет, получила небольшой крен и зафиксировалась в этом положении. Теперь, под весом сумки, балка едва дрогнула, но осталась непоколебимой. Рука крепко взялась за тесемки.
– Пойдет, – отвечает.
Сурен вылезает из ямы и возвращает доски на место. Они тяжелые и неудобные. Чтобы не уронить их в яму, он пользуется методикой, которую давно сам тесть ему и показал: доска сначала опускается в оба паза ребром, а потом кладется набок. Так проще и безопасней.
– Ну, спасибо. – Старик тянет руку.
– Ради бога. – Сурен спешно отряхивает руки и принимает рукопожатие. – Давайте я вас отвезу обратно?
– Нет-нет, не нужно. Я специально сюда хожу, чтобы ноги разминать. Чтобы дома не сидеть. Мне полезно, – улыбается. Затем поворачивается к тачке и начинает привязывать к ней сумку.
Сурен думает, что это отличный момент, чтобы попрощаться, но едва успевает открыть рот, как тот продолжает:
– Это… Как там Сережка? Как Стасик?
– Да что им будет? – возвращает шутку Сурен. Мелькает мысль, что вдаваться в подробности сейчас не стоит, а то разговор затянется. Продолжает: – Тьфу-тьфу, не дают повода переживать.
– Это да, – понимающе кивает старик. – Галя приходит, рассказывает. Дай бог.
Еще раз прощаются, и Сурен уходит. Бодро шагая к своему гаражу, он думает о том, что грустно видеть физическое увядание человека. Вспоминает, как по осени, в период заготовки сена, в сарае тестя готовили огромную скирду, которая могла достигать семи-восьми метров в высоту. Подающие снизу накидывают сено, принимающий сверху распределяет. Тесть всегда был принимающий. Всю жизнь, сколько его знал Сурен. Он занимал эту позицию, потому что никто лучше его, как он считал, с этим не справится. Ему снизу подавали и два, и три человека, но наверху он всегда один. Молчаливый и сосредоточенный. Бодрый и уверенный в себе. В рубашке с рукавами, чтобы беречься от солнца и порезов сеном. И редко-редко, когда крикнет указание сверху («Виктор, на этот край давай больше!»), и только когда дело кончится, спустится вниз, уставший и довольный, и будет вновь шутить.
Не бывать больше тестю наверху скирды, думает Сурен.
В это время он проходит мимо своего старого гаража, на ходу бросает взгляд на ворота, убеждается, что они закрыты, и идет дальше.
Постарел тесть незаметно, но быстро. Вроде только вчера был такой подвижный и энергичный, полный сил и твердости. Сурен так и видит его по пояс в траве, с косой в руках, ритмично и без устали режущим траву под самый корень. Незаметно, шажок за шажком, уходящим глубже в поле, оставляющим за собой ряд скошенного ковыля. Вдруг остановится, поставит косу на косовище, достанет из кармана точильный камень и пройдется вдоль лезвия. И на каждое движение тело, отягощенное прожитыми годами, отдается дряблой дрожью, но кисти и предплечья – крепкие и мощные, спина – скала, губы поджаты, глаз из-под бровей не видно.