Обмениваются дежурными репликами, пока разговор не прерывает хлопок багажника. Большим пальцем оператор показывает, что заправил.
– Кстати, все хотел спросить, компьютер тогда купили? – хитро улыбается Ванька.
– Какой компьютер?
Сурен быстро понял, о чем речь, но растерялся, потому что не ожидал вопроса. Конечно, он помнил и тот день, и ту встречу, и Ванькину историю про мопед.
– А-а-а, компьютер. Нет, не купили, – машет рукой, как бы показывая, что и объяснять нечего. – Один в один твоя история получилась. Он потом сам себе купил.
– Так оно и бывает. Но тем лучше: сам купил – будет знать ему цену.
Нужно торопиться: в очереди за Суреном стоит следующая машина. Ванька тянет руку, но свежо болевое воспоминание, и Сурен в ответ протягивает кулак. Они стукаются костяшками. Сурен возвращается в салон, быстро заводит двигатель и стартует, пристегиваясь одной рукой во время движения. На секунду притормаживает перед выездом на трассу, чтобы убедиться, что путь свободен, и агрессивно выезжает в сторону Минвод. Передача за передачей набирает скорость. За окном проносится вид на проспект Ленина, памятник Неизвестному Солдату, олимпийский дом, дом тестя и тещи… И понеслась дорога меж полей и лесополос, вдоль простоволосых электрических столбов.
Это был первый из двух сезонов, когда они с сыном посадили двадцать соток картофеля, чтобы осенью урожай «реализовать» и на вырученные деньги купить компьютер. В очередное утро, чтобы успеть до жары, ехали на поле опрыскивать колорадского жука и встретили Ваньку на мотоцикле. Поздоровались через окно, разговорились. Сурен возьми и ляпни, что у них с сыном для работы в поле есть «мотивация», и рассказал про компьютер. Ванька посмеялся и в ответ рассказал свою историю. По-доброму, с прибауткой: как в детстве мечтал о мопеде и каждый год дед с бабкой ему обещали мопед купить, если он будет здо́рово помогать по хозяйству, которое было огромным – приходилось и сарай чистить, и траву косить, и картошку сажать, и далее по списку. Но каждую осень находилась причина перенести покупку мопеда на следующий год.
Подытожил Ванька так: короче, ходил пешкарусом, пока сам себе не купил.
Сурен тогда возразил, что это не их случай.
– Посмотрим, – сказал Ванька.
Картошку продавали частями на протяжении нескольких месяцев. На непредвиденные нужды пару раз пришлось занять у себя из кубышки. А когда кинулись подводить результаты, выяснилось, что почти все деньги потрачены. И понятно было куда, но собрать до кучи уже не было возможности. В общем, не купили компьютер. Повинился тогда перед сыном Сурен, договорились на следующий год. А тот год оказался дождливым, неурожайным. Потом завертелась история с поступлением в вуз, и было уже совсем не до этого.
Дорога делает плавный изгиб вправо. С той стороны обочины, слегка под наклоном, как крохотная труба парохода, на кромке абсолютно голого черного поля виднеется тот самый пень, худой и одинокий. Отсюда вид на водохранилище более интересный: береговая линия крутого восточного берега искривляется, и пейзаж неожиданно дополняется средиземноморскими мотивами. Не был Сурен за границей, но хорошо помнит эти образы по фильмам. Эльбрус по-прежнему скрыт – облачная корка напоролось на его пики и не может оторваться. Но впереди, на востоке, сталь неба уже начала плавиться и того и гляди появятся горы Пятигорска.
Сурен едет и улыбается: лет пять прошло, а Ванька все помнит. Подошел. Как дела? Что с рукой? Сразу было понятно, что не просто так подошел. И главное: начал издалека с ехидной улыбочкой. Ах ты ж жук. Неужели за пять лет впервые увиделись? Летит время – не поймаешь. Получается, что тогда было около сорока пяти, а теперь без малого пятьдесят. Хоть что-то за это время произошло?
Задумывается. Сергей уехал. Ларису похоронили. Стас попал в аварию (вспоминает про Стаса и проверяет время, подняв край рукава указательным пальцем, – вот-вот должны встретиться). Дениса похоронили. Вот и все, пожалуй.
Жизнь уходит, как песок сквозь пальцы, оставляя лишь пыль воспоминаний. Хлопнул в ладоши, и не осталось. Прямая, скучная, однообразная жизнь. И кажется, что нет возможности изменить ее траекторию. Раз – и пять лет пролетело. Скорость такая, что инерционная сила парализовала, лишила возможности оглянуться, улыбнуться, задуматься. Ослепленный обыденностью, бросаешься прочь от надвигающегося нечто, как заяц на ночной дороге, попадаешь в ловушку светового туннеля и, не имея возможности перевести дыхание, мчишь в исступлении, пока нечто тебя не настигнет и не трахнет бампером по голове.
Может, этой скорости вовсе нет? Может, это трясина, которая медленно тебя пережевывает, проглатывает и переваривает?