Станица Суворовская начинается с длинного и крутого спуска к мосту через реку Тамлык. Сразу за мостом дорога становится медленной, пыльной и замусоренной рекламными вывесками. Это улица Шоссейная, главная артерия станицы, навылет ее простреливает. Злокачественными наростами вдоль нее жмутся друг к другу одноэтажные дома, непропорциональные, как детские рисунки, прячущиеся за пестрыми заборами. Между ними теснятся магазины и шиномонтажки, по щиколотку засыпанные гравием. Обгон запрещен на всем протяжении улицы, поэтому длинные караваны автомобилей, покорно плетущихся за трактором, комбайном или груженной свеклой бричкой здесь не редкость. Вот и теперь Сурен быстро догоняет хвост очередной колонны, такой длинной, что не видно головы, и продолжает движение на медленной, но сносной скорости. Размеренное движение успокаивает и погружает в очередной поток размышлений.
Личные отношения Стаса – это дело инфантильное и непредсказуемое, а продажа дома, когда бы ни наступил этот момент, – будет делом хлопотным и нервным и потому, что сосед (Жорка) будущим покупателям достанется непростой, и потому что территория поделена плохо, не симметрично. Участок Сурена имеет просторную территорию за домом, попасть на него можно лишь по узкому проходу вдоль забора, что исключает возможность строительства гаража. У Жорки, соответственно, наоборот – много земли перед домом и узкий прямоугольник за ним.
Деревянные сараи на заднем дворе нужно снести. Они потеряли свое назначение после того, как были доверху забиты хламом – в основном досками для строительства ульев. Единственное, что до сегодняшнего дня сохраняет им жизнь, – это невообразимой сложности задача по вывозу этого старья на свалку. Понадобится не меньше трех грузовиков и не меньше трех дней работы. При наличии бригады грузчиков и демонтажников. Быстрей никак, потому что проход за дом слишком узкий – машине туда не проехать, двум грузчикам не разойтись. Договариваться о заезде через Жоркину территорию даже думать не стоит. Да и не проедет туда машина – там абрикосы растут.
В углу, зажатый между забором и сараем, стоит покосившийся туалет с выгребной ямой. Ровесник дома. С ним тоже надо что-то делать. Или не делать. Может ли на цену дома повлиять находящийся на участке покосившийся «туалет типа „сортир“»? А если демонтировать его, то как?
– Только засы́пать, – вслух отвечает Сурен. Улыбается своей реакции. Проверяет рану на руке. Кусочек кожи как будто бы присыхает к своему месту.
Суворовская заканчивается. Сразу за мостом через реку Кума, на развилке, он уходит левее – на Минводы. Здесь затяжной полукилометровый подъем. Трасса вверх расширяется до двух полос. Это позволяет Сурену набрать скорость и одну за одной обгонять впереди идущие машины.
Так бывает, что всю жизнь пользуешься вещью, или проходишь мимо привычного места, или смотришь старый фильм, и вдруг происходит событие, которое навсегда обретает с этой вещью, местом или фильмом ассоциативную связку. С туалетом как раз такая история. Однажды Семен – давний друг Сурена, аэропортовский бомбила – рассказал, как у его знакомых два ребенка в один день утонули в туалетной яме. Саму кабинку снесли до этого, а яму не закопали. Потом да потом. Она заросла травой. Однажды дети бегали по огороду, младший и провалился. Старшая сестра потянулась спасать его и скользнула следом. Дети, что были свидетелями, побежали за взрослыми. Пока прибежали, пока сориентировались, пока нашли веревки, пока придумали, что сбросить вниз наподобие плота… Короче, не успели.
Сурен был так потрясен этой историей, что с тех пор при одном виде или упоминании уличного туалета перед его глазами встает картина: из страшной зловонной темноты дети зовут на помощь маму и папу. Жуть!
Чешет бровь. Приглаживает усы. Качает головой.
– Не дай бог.
Тем временем он въезжает в небольшое село Свобода, надежно пристегнутое к земле железными скобами водопроводных труб. С дороги село выглядит прилично. Когда-то были даже мысли сюда переехать. Серьезно с женой это обсуждали. Но дальше мечтаний дело не пошло.
На выезде из Свободы, прямо по курсу движения, над плоским и чуть заваленным влево горизонтом, возвышается горная корона Бештау. Идеальная иллюстрация к кавказским эпосам. Сейчас пик Бештау из-за рельефа местности находится прямо между вершинами тополей, растущих вдоль обочин, как мушка в просвете целика. Тополя аккуратные, хоть и зрелые, каждый в белом ажурном носочке.
Небо все выше, погода все лучше. Похоже, дождя не будет.
В стороне остается село Победа.
Скоро трассу, утомленную прямолинейностью, начинает болтать, пока за указателем на Новоблагодарное она окончательно не сбивается с курса на Бештау и плавно не поворачивает на юго-восток, к эстакаде.
…Они сидели на лавке во дворе у Славика под желтеющими листьями виноградника. Асфальт был покрыт черными трупами разбившихся ягод. За забором то и дело мелькали щиколотки прохожих, поэтому приходилось понижать голос и избегать упоминания имен.