Суть истории в том, что сосед Сухраба пообещал ему достать новый аккумулятор, через своего знакомого, который продает запчасти. Взял деньги, и вот уже середина марта, а нет ни аккумулятора, ни денег. При этом сосед не пропал, всегда на связи, но каждый раз придумывает отговорку: то приятель заболел, то ждут поставку товара, то привезли не то…
– История получила неожиданный поворот, – отвечает Сухраб. Достает сигарету и жестом просит кого-нибудь дать прикурить. Ясно, что рассказ будет не из коротких. Пожилой кореец Василий Иванович Цой, маленький и молчаливый, тут же протягивает коробок спичек. – Я, это… Когда? Позавчера вечером, получается, встречался с хозяйкой квартиры, чтобы оплатить месяц, и рассказал ей про Гену. И тут она мне выдает… – Он несколько раз глубоко затягивается. – Оказывается, он живет у своей лярвы на птичьих правах. Они не женаты, просто соседствуют, и вроде как она его периодически из квартиры выставляет, потом они мирятся, и он возвращается.
– Ты с ним до этого не был знаком, что ли? – спрашивает Сурен.
– Я в этой квартире полгода живу. Никого в доме не знаю. Ну, видел его на парковке. Здоровались. Видел, что он курит на балконе, поэтому знал, что живет подо мной – и все, – разводит руками, крутит муху. – Короче, вчера утром встречаю ее – ну, лярву евошную – в подъезде, и говорю: здрасте-свистоплясте, я ваш сосед сверху, хочу предупредить, что ваш муж похитил у меня деньги и, если он в течение месяца их не вернет, будем разбираться в полиции.
– Ах ты ж!
– Гонишь!
– Ну-у, хрен знает…
– Порожняка дал.
– Лучше бы дал ему раз по морде.
Пока сыплются реплики, Сухраб снова глубоко затягивается.
– Короче, это оказалось его слабым местом. Она, видимо, ему сделала втык, – как именно, Сухраб показывает: шлепает ладонью по кулаку сверху вниз, с конца сигареты срывается пепел. – И не успел я вчера утром, с девятичасового, стартануть на Учкекен, как он мне звонит с обидками: «Чё ты, блин, творишь? На хрена бабу впутываешь? Я же объяснил ситуацию».
– Сука.
– Мразь конченая.
– А ты?
Затягивается. Выдыхает. Разбивает рукой клубы дыма.
– Иди в жопу, говорю, какая дружба? Запарил кормить завтраками. Либо возвращаешь бабки – аккумулятор мне уже не нужен, – либо я кидаю заяву. Вчера вечером, только я зашел домой, звонок в дверь. Открываю. Он штукарь протягивает и начинает опять: пока могу столько, остальное потом, но на фига ты бабе рассказал, ты мужик или нет? Я ему говорю: слышь, ты – не тебе рассказывать мне про мужское достоинство. Я год как освободился, говорю, поэтому марать об тебя руки не буду, иначе, клянусь Аллахом, я бы забрал бабки по-плохому. Даю тебе неделю, говорю ему. Обижайся, не обижайся, мне насрать. – Сухраб делает паузу, крутит муху. – Короче, сказал, что до вторника вернет. Посмотрим, – затягивается.
В воздухе повисает немой вопрос: а заявление-то писать будешь? Сурена прям распирает от интереса. Он ждет, что Сухраб продолжит. А тот высказался и успокоился. Голову опустил, сплюнул под ноги, стер подошвой. Глубоко затягивается, медленно выдыхает.
Сурен замечает идущих в сторону дверей Альбертыча и Леонида Васильевича.
– А если не вернет? – спрашивает Олег.
– А что я могу? – пожимает плечами. – Бить же я его не буду. Спасибо, мне года хватило, – это он о своем тюремном сроке. – Потом как-нибудь уроню ему на лобовуху кирпич, будем в расчете. – И опять нервная муха побежала по лицу.
– А заявление?
– Травишь, что ли? Я его нюх топтал с этим связываться.
Все понимающе кивают. Ситуация действительно непростая. Идти с заявлением в полицию – это западло. Проучить по-мужски тоже нельзя – какой бы Кавказ горячий ни был, статья 116 тут в ходу. Да и вообще, что можно посоветовать человеку, у которого за плечами срок?
– Лярва-то хоть смазливая? – через плечо Женьки бросает Семен, сбивая повисшее напряжение.
– Кстати, месть через адюльтер самая коварная, – подхватывает Олег, делая акцент на слове «адюльтер», вместо «э» произнося мягкое «е».
– Ха-ха-ха. Адюльтер!
Смеясь вместе со всеми, Сурен продолжает следить за Альбертычем, в его нелепых широких штанах, пока тот увлеченно слушает Леонида Васильевича.
– А что это? Что за акультер? – сквозь смех спрашивает Цой окружающих.
– Василий Иваныч… – Олег делает нарочито карикатурное выражение лица и через паузу: – Да хрен его знает, как это будет по-корейски.
Теперь все смеются над скромным Цоем. Он из тех корейцев, которые не в первом поколении живут в России, в Корее никогда не были и будут «русее» некоторых русских. Скрытный и молчаливый, про него ничего не известно, кроме того, что он из Винсадов и заядлый шахматист.
Подхватывая общую волну настроения, Семен выкрикивает, что по-русски это можно только показать, и складывает из пальцев двух рук простую подвижную конструкцию.
– Ха-ха-ха!
Вперед прорывается Женька и выдает классическое:
– Месье, же не манж па сис жур!