И подмигивает Цою, как бы давая подсказку. И ржет, выдыхая весь воздух из легких, пока не начинает кашлять. Но даже через тяжелый кашель продолжает смеяться, насколько это возможно, и таращить по сторонам слезящиеся глаза, которые от муки удушьем медленно наливаются таким же красным цветом, что и лицо. С ним такое часто бывает. На это никто не обращает внимания. Все смеются, и Женька потихоньку откашливается.
Альбертыч и Леонид Васильевич тем временем проходят мимо гогочущей компании и останавливаются в нескольких метрах от дверей. Народ здесь собирается все плотней: подходят другие таксисты, на безопасном расстоянии парами и поодиночке занимают позиции встречающие.
– Аккумулятора-то она сто́ит?
– Гена же вернул косарь, теперь стоит.
– Ха-ха-ха!
Сурен вспоминает, что хотел не только поговорить с Альбертычем, но и спросить совета про котел. Думает, что нужно это сделать до того, как пойдут пассажиры. Времени остается все меньше. Ловит подходящий момент:
– Мужики, есть вопрос…
Настроение окружающих не сразу принимает деловой тон. Не имея возможности глубоко погрузиться в детали («Сын говорит, что тухнет пламя. Почему? Хрен знает»), Сурен быстро заканчивает, и тут же сыплются вопросы и советы.
– Это жиклер, – категоричен Олег.
– А что за котел? – Женька приспускает куртку до локтей, чтобы было не так жарко.
– Скорей всего, нет тяги в дымоходе. – Игорек стоит скрестив руки, откинув назад голову, смотря сверху вниз.
– Раньше такого не было? – Цой пальцем крутит спичечный коробок, зажатый двумя пальцами второй руки.
– Либо тяга, либо приток вентиляции, – чешет подбородок Семен.
– Термопару надо глянуть, – не вынимая изо рта дымящейся сигареты, предлагает Рябой.
Сурен как может отвечает на вопросы. Общее мнение склоняется к тому, что проблема не существенная, раз котел исправно работал до этого. Олег отметает вариант с термопарой, потому что в этом случае запальник гаснул бы сразу. Говорит, что засорился топливный жиклер.
– Ты зажги котел и посмотри, как он работает. Если проблема в жиклере, то либо вообще не будет работать, либо пламя будет не голубое, а желтоватое, ну и «фунциклировать» он будет нестабильно, будет попукивать. – Олег демонстрирует, как именно: брызгает пальцами в пустоту и при этом надувает и лопает щеки, произнося: «Пук-пук-пук». – Если симптомы такие, то нужно открутить трубочку медную, которая подает газ на запальник. Она короткая такая, рядом с термопарой должна быть.
– Ну-ну, – кивает Сурен. Когда мастер несколько лет назад устанавливал котел, он как раз о чем-то таком и предупреждал. По крайней мере, Сурен точно помнит, где они находятся.
– Ты открути ее. Прям целиком. Со стороны подачи газа на запальник будет такая фигнюшка, с ноготок. Она прям вытаскивается. Это и есть жиклер. В нем собирается что-то вроде осадка, который забивает отверстие для подачи газа.
– Типа окалины?
– Ну, наверно. Я не понимаю, откуда она может собираться, трубка-то сама не перегорает, но каким-то говном вроде окалины забивается. Ты постучи им по чему-нибудь твердому, продуй, проволокой, может, аккуратненько потеребонькай. Я почти уверен, что это жиклер.
– Сурен, – вставляет Семен, – если что, есть у меня цыганчонок в твоих краях – в Острогорке, он как раз котлами-шмотлами занимается. Я тебя с ним сведу, он все порешает.
– Да ну брось ты, что там решать? – отмахивается от цыганчонка Олег. – Если сейчас Аллах милость не проявит, – шутит православный Олег, имея в виду пассажиров с московского рейса, – можем «на тебе» смотаться посмотреть.
– Базара нет. В долгу не останусь. – Сурен тянет к нему левую ладонь, и тот шлепает по ней в ответ.
– Ясный-красный не останешься.
– Ну, что – пойдем? – Женька возвращает куртку на плечи.
Все оглядываются на двери, проверяют время.
– Пора. Пойдем. Надо бы.
Лениво, как спросонья, потягиваются, разминают шеи, фаланги пальцев и идут за Женькой. Кто курил, быстро тушит сигареты о черный край урны. Семен, свернув губы дудочкой, засвистел мотив блатного хита «Собачка лаяла на дядю фраера», но уже на втором выдохе прерывается и начинает разговор с Игорьком. Цой делает пару шагов в сторону, зажимает большим пальцем ноздрю, деликатно оставив в сторону мизинец, и высмаркивается на асфальт.
– Ты смотри, Вася в новых кроссовках, – замечает Сухраб.
Альбертыч как магнит притягивает внимание Сурена. Он стоит на своем привычном месте, в нескольких метрах от дверей, и разговаривает с тем же Леонидом Васильевичем. Из-под норковой шапки не видно, но череп у него лысый и блестящий. Волос только и осталось что на затылке. Щеки впалые, синие от бритой с вечера щетины. Нос тонкий, острый, ноздрястый. Немногословный он, скорее даже молчаливый. Лишнего не скажет, но если скажет, то туго и четко, как теннисная ракетка прикладывается к мячу.