Сурен хрюкает, приглаживает усы. Говорит, что пошутил. Через паузу добавляет, что если тому нужен будет оруженосец (слово-то какое вспомнил!), то может на него рассчитывать.
Альбертыч улыбается тонкими губами, дырявым ртом, кивает добродушно, моргает тяжелыми глазами и не отвечает.
– Ну, ладно, увидимся, – говорит Сурен.
– Ага, давай, – отвечает Альбертыч.
Жмут руки, что тоже странно – здороваться уже здоровались, а прощаться еще не прощаются. Сурен уходит. Получилось как получилось.
Осознание глупости допущения, что с этим немногословным татарином можно было пойти на охоту, оставляет горькое послевкусие, которое так и хочется сплюнуть. Что Сурен и делает, отойдя на приличное расстояние. В голове даже начинает зреть план не рассказывать жене про этот разговор вовсе и не оправдываться за утреннюю слабость, ибо какого черта… Но мысль обрывается, потому что его встречает Семен – руки в брюки (под края дубленки), в зубах спичка, самодовольный позер.
– Ну, что там? – спрашивает он, очевидно, про котел.
Сурен не успевает отойти от разговора с Альбертычем и поэтому с ходу не может вспомнить заготовленную шутку, но помнит, что она предназначалась для более широкой аудитории. Говорит, что починил. Обнимает одной рукой Семена, и они вклиниваются в толпу таксистов.
– Так что там – тяги не было? – не унимается Семен.
– Как оно, Сурен? – перекрикивает возбужденного Женьку Игорек.
Народ скучал, все поворачиваются к нему.
– Все нормально, все починил. Там же этот… Как его? – поймал внимание. – Короче, как Олежка научил, я жиклер потеребонькал, он и дал искру.
Ну-у-у… Переоценил шутку. Не попал в настроение. Все только понимающе закивали.
Сурен рассказывает о своих манипуляциях с котлом. Лишь на пару секунд отвлекается, чтобы вернуть деньги Бабушу («Артемка, спасибо, товарищ»). Таксисты народ рукастый, до технических разговоров охочий. Они с интересом слушают инструкцию по прочистке жиклера, хотя большинству из них эта информация никогда в жизни не пригодится.
Первым отвлекается Цой – отходит высморкаться, вытирает руку о штанину.
Начинается сессия вопросов и ответов, которая перетекает в монолог Семена. Он невпопад рассказывает про знакомого цыгана, который на заработке от ремонта котлов за пять лет построил двухэтажный дом. Таксисты не верят. Сыплются контраргументы, которые однозначно лишают незнакомого цыгана славы честного ремесленника.
Рябой рассказывает историю про подругу жены, живущую рядом с Курортным парком в Ессентуках. Якобы на продаже мороженого из холодильника за летний сезон она «поднимает» миллион рублей. Тоже сомнительное заявление, хотя Рябой готов спорить.
Вперед вырывается Женька. Он без куртки – потеплело. У него есть история про этот парк. «Охренительная история». Он просит всех его послушать, но говорить получается не сразу, смех так и рвется из него наружу. Он запинается. Рассказывает, как поехал в этот парк с женой выгуливать родную сестру с севера. В какой-то момент устал и сел на лавочку, а жена с сестрой пошли дальше «круги наматывать». Был август, было жарко. Купил мороженое, вернулся на лавочку. И вдруг захотелось пустить газу. Оглянулся. Вроде никого. «Дал кислого втихаря». Как вдруг две дамочки сворачивают с тропинки и прямо по газону идут к нему.
– Отвернулся от них, а сам вижу боковым зрением – идут. Японский городовой! Ноги растопырил, харкнул под себя, мол, я дебил, идите на хер. А им пофиг: «Добрый день, не занято?» Я отвернулся. Думаю, хана. Они сели. Секунда, вторая, третья. Вдруг подрываются и убегают в кипише. Это был финиш лихача. Обосрался на ровном месте. Они ржут, оглядываются. Я им помахал мороженкой. Джони Бон Джови, ептить.
Кульминационная сцена далась Женьке не сразу. Его душил и смех, и кашель, который он отхаркивал через вздох. Мужики орут и плачут от восторга. И не столько история хороша, сколько Женька заразителен со своей красной мордой, железным ртом и слезящимися глазами.
У дверей начинается волнение. Длинный хвост встречающих поджимается. Таксисты, продолжая обсуждать Женькин рассказ («Дал кислого!»), занимают свои позиции. С ними и Альбертыч, все такой же одинокий. Сурен украдкой глядит на его синие щеки, обтягивающие скулы.
Через толпу к дверям пробирается Вася – успел вернуться после рейса.
– Куда гонял? – спрашивает Сурен.
– В Горячку, – отвечает Вася, имея в виду Горячеводск.
– Телефон стрельнул? – шутит Семен. Точно-точно, он ведь увез шикарную брюнетку в шубе.
– Не в моем вкусе, – подмигивает Вася.
Смеются.
Вася уходит на свою позицию, ближе к дверям.
– Но парень вроде неплохой. – Семен кивает Сурену на удаляющегося Васю.
Сурен пожимает плечами, закатывает глаза, мол, что поделать?
Все внимание на двери. Даже само здание аэропорта притихло и приготовилось. Таксисты осторожно, как в окопе перед боем, продолжают перебрасываться репликами. Сурен замечает на спине дубленки Семена след от ожога, вроде того, что может оставить пепел от сигареты. Говорит ему об этом. Тот крутит шею, тянет воротник – никак. Снимает дубленку. И тут двери открываются…