Пошли первые пассажиры – без багажа, налегке. Заголосили таксисты:
– Пятигорск! Куда едем? Ессентуки! Кисловодск! Такси! Нальчик!
– Черкесск, Домбай, – выкрикивает Сурен.
– Брат, куда надо? Поехали, – в глаза проходящим заглядывает Семен, продолжая держать в руках дубленку.
Первых пассажиров чаще всего встречают: родственники, друзья, водители.
Удача улыбается Женьке. Верный своей тактике, он цепляется к молодому парню, ловит его темп шага и задает вопросы, как будто дело решенное. Парнишка тут и сдается, хотя только что прошел мимо десятка таких же таксистов. Женька машет всем на прощание и уводит его за собой.
Ревниво смотрит Сурен на Женьку. Поймал медведь свою рыбку. В этом деле может помочь только смирение и прилежание. Бывают черные полосы, но они заканчиваются. Своего клиента нужно дождаться.
Больше обычного сегодня суетится Сухраб. Прям цепляется к выходящим, встает у них на пути, они об него спотыкаются, обходят. Вообще, таксисты не любят тех, кто откровенно тянет одеяло на себя. Тут есть свои правила, свой неписаный кодекс. Но Сухраб не новичок вроде бы. Сурен думает, что, наверно, ему очень нужны деньги.
Из дверей выходят два парня: волосы окрашены, на лицах татуировки, цветастая одежда. Парни крепкие и плечистые. Их тут же осыпают предложениями, но они отмахиваются и продираются вперед. Сухраб тоже за них цепляется. А они идут все дальше – и все ближе к Сурену. «Черкесск, Домбай», – выкрикивает он, но не вызывает у них интереса. А Сухраб все по пятам, все пытается поймать их на крючок, а сам внимательно разглядывает их со стороны. И только когда они поравнялись с Суреном, он понимает, что вызвало заинтересованность Сухраба – в мочки их ушей вставлены кольца диаметром с чайное блюдце. Африканские размеры! Сурен слышит, как Сухраб спрашивает, не сатанисты ли они. На что один из них огрызается, чтобы он отвалил.
Сухраб отстает. Смеется, оглядывается, кивает им в спину.
– Шайтаны, клянусь, я их нюх топтал, – говорит Сухраб, крутя муху по часовой и против часовой.
– Дурачье!
– Но ребята крепкие.
Первая волна пассажиров заканчивается. Сухраб останавливается рядом с Суреном и Семеном.
– Уши видели? Там кожа вокруг кольца тонкая, как провод от телефона.
– Они как насекомые, знаешь, такие уродливые, чтобы их другие боялись, – смеется Сурен.
– Можно ведь порвать ухо, если зацепишься, – брезгливо морщится Семен.
– Конечно! Если порвешь, две сопли будут висеть. Их ведь даже не зашьешь. Там лишнее нужно будет отрезать, а из остатков мочку собирать.
– Я так скажу. – Семен сплевывает под ноги. – Ребята крепкие, но к боевым искусствам отношения не имеют. С такими ушами нельзя. Меня сейчас «раз на раз» с любым из них поставь, я вырублю каждого. Сурен правильно говорит, они как страшные насекомые – страшные, но безобидные.
Обсуждают и поглядывают на двери. Сухраб говорит, что делать такое со своим телом запрещено в исламе. Семен добавляет, что с такими ушами нельзя не только драться, но даже бегать. Сурен вспоминает про африканские племена, которые растягивают тарелкой губу. Двери вновь открываются, и сафари таксистов продолжается.
Это вторая волна пассажиров. Эти уже с чемоданами, им без машины нельзя. Если их не встречают и они не заказали такси в терминале, то теперь уехать можно только с неофициалами. Ну, или на автобусе, что неудобно.
Опять движение толпы и крики («Пятигорск! Нальчик! Черкесск! Ессентуки!»). Застучали по плитке колесики чемоданов. «Наташа!» – кричат из-за спины Сурена женщине. В толпе появляется Бабуш. «Поехали», – каждому встречному говорит Альбертыч. Семен возвращает дубленку на плечи. «На Черкесск, на Домбай», – повторяет громко и упрямо Сурен. Он всматривается в лица идущих, но не находит ответного взгляда.
Одни пассажиры продираются сквозь таксистское воронье с улыбкой. Другие оглядывают горизонт, безуспешно стараясь увидеть долгожданные горы. Третьи вытягивают шеи в поисках встречающих. Четвертые, не скрывая недовольства, стремятся как можно скорей проскочить эти жернова. И только пятые – или шестые, или седьмые – заговаривают с таксистами. Как голуби на хлеб, бросаются на них таксисты и тут же отступают, когда слышат не свое направление.
У «дверей прилета» есть физическая особенность: они тихо открываются и громко захлопываются. По этому звуку, если отвернуться, можно различать динамику движения выходящих пассажиров. Сейчас хлопанье прекратилось, потому что люди пошли сплошным потоком.
Чемоданы, разные по весу, размеру и диаметру колес и катящиеся с разной скоростью, сейчас до краев наполнили пространство динамичным резонансным звуком. Ни шум заходящего на посадку самолета, ни звуки и объявления из мегафонов терминала не вызывают в таксистах столько волнения, напряжения и азарта, сколько этот рваный шум десятков чемоданных колес под выкрики: «Такси!», «Пятигорск!», «Кисловодск!»…
И вдруг:
– Сурен!
Вася кричит. Машет рукой. Показывает два пальца. Больше губами, чем голосом: «Домбай».
«Да неужто?!» – думает Сурен и направляется к нему.