Что тут смотреть? Все как прежде. Вот куча сухой травы, не сожженная осенью и теперь гниющая, как компостная помойка. Здесь под ногами – земля совсем не ухоженная, туда дальше – Жоркины грядки. Деревянные сараи, с каждым годом тяжелеющие под гнетом времени и копящегося на их крышах барахла. В том сарае, под остатками ульев, должны быть Славкины инструменты. Оттуда – от торчащей из-под хлама железной спинки кровати – до угла дома должен быть забор между участками Сурена и Жорки. Эта вишня останется у меня, та – у него. Два окна, желтая крашеная стена. Приставная лестница, не достающая до крыши. Слава богу, не пришлось лезть наверх…
Посмотрел? Посмотрел. И слава богу.
На часах двадцать минут второго. Пора.
Идет обратно вдоль стены, к забору с гвоздем, мимо окна с занавеской. Снова хочется поторопиться, чтобы как можно меньше, чтобы незаметно, чтобы случайно не… Умеряет шаг. Чувства чувствами, но гордость и яйца, будь добр, продемонстрируй. Достань и предъяви, как Маяковский, из широких штанин. Тем более под «его» окнами. Чтобы он видел. Чтобы хорошо разглядел. Чтобы знал, что все не так просто, как могло показаться. Ори не ори, плюйся не плюйся – я здесь, и это мой дом. Захочу – к чертям все продам, и будешь налаживать быт с новыми соседями. Как миленький протянешь заборчик. Будешь горевать по вишенке, по грядочкам, по потерянному семейному гнездышку…
Но Жорки может и не быть за занавеской. Он может сидеть на лавочке за своим забором. Курить и прислушиваться. И чтобы ему меньше слышалось, Сурен старается идти по гальке как можно тише, при этом сохраняя беззаботный вид на случай тайного дозора.
Вытаскивает гвоздь, открывает ворота, выходит на улицу, закрывает за собой, придерживая, чтобы не хлопнула.
Машина ожидает на месте. Новая. Кричит блеском поверхностей. Такой хочется гордиться и хвастаться, как женой-красавицей или сыном-отличником. Особенно перед злопыхателем и подлецом. Рассмотри как следует, засранец.
Сурен не спеша обходит машину, едва не присвистывая. Опускает руку в карман, зачерпывает со дна горсть ключного месива. Глаза так и просятся – туда, на крыльцо, на окна… Но нет. Он открывает дверь и садится в кресло.
Звенит СМС. Стас? Сурен тянется за телефоном, и то ли случайно, то ли нет взгляд широкой полосой скользит по дому от угла до угла, от кухни до спальни, от окна с открытой форточкой и светлыми занавесками, не сведенными по центру, до окна с цветком на подоконнике и новогодней звездой на стекле, от своих ворот до дальних соседских деревьев – просканировал все до сантиметра, как сканер с листа. И теперь, пока рассеянный палец пытается разблокировать телефон, анализирует увиденное.
Следов слежки не заметил. Может, хорошо прячется. Но тишина слишком подозрительная. Так не бывает. Неслучайная случайность. Тем более тот стук. Четыре удара и тишина. Не бывает так. Не бы-ва-ет.
СМС от оператора: сообщает, что нужно пополнить баланс.
Жорке, если он действительно стоит сейчас за занавеской любого из своих окон, легко разглядеть Сурена. Сурен это учитывает. Он продолжает играть роль для своего единственного воображаемого зрителя. Локти держит на руле, телефон на виду, чтобы «тому» было понятна причина задержки. После прочтения СМС убирает телефон в карман, смотрит куда-то вперед, вверх, влево – куда угодно, но только не вправо. Заводит двигатель, выжимает сцепление, трогается и медленно уезжает вниз по улице.
И чем дальше отъезжает, тем дышать становится легче. Прямо груз падает с плеч, хотя зажим в теле еще сохраняется. Он разминает плечи и шею, широко открывает рот, чтобы «раскрыть» желваки. Смотрит по сторонам. Замигали частоколы. Длинной лентой потянулись вспять прочие декорации.
Каждая мысль – расстройство. Каждый приезд – стресс. Каждый контакт – конфликт. Как ни старается, Сурен слишком близко к сердцу все это принимает. Порой кажется, что эти ссоры угнетают его больше, чем их. Жорка дурак: шумит, кричит, кидается, но он по-другому и не умеет, это его нормальное психическое состояние, поэтому, наверно, он даже дополнительный стресс не испытывает. Он как пес на привязи – на всех кидается, никого не кусает, но таким макаром может дотянуть до глубокой старости.
Андрей же… Тот другой. Тот смог в жизни добиться чуть большего, поэтому был только рад братьев-неудачников держать на расстоянии. Как только дела пошли в гору, так и скрысился. Закрылся у себя там, забаррикадировался, свет потушил. И ладно бы с Жоркой поругался. Там-то и причина была. Не был Сурен свидетелем, слышал в пересказе, но представить может, как Жорка огрызался: «В долг брала жена, с нее и спрашивай, зачем ко мне пришел?» И ведь правда она брала, а не он. А какой спрос с жены брата? Да и знал Андрей, что с них взять нечего, поэтому и не настаивал. Упустил свое наследство, так и не пощупав.