Зачем-то Сурен на всю жизнь запомнил, что из Левокумского («Левокумки») была родом жена Пашки (фамилию забыл), с которым они работали в пожарке. Давным-давно Пашка с семьей уехал из Кавказского в Левокумку, и связь с ним пропала. Сейчас Сурен вдруг вспомнил Пашку, его непослушные редкие волосы, вечно разбросанные по огромному лбу, широко посаженные глаза.
Степан зевает и через неприкрытый кривой рот замечает, что оригинальностью названий местные поселения не отличаются: Левокумское – Правокумское.
– Вилларибо и Виллабаджо, – смеется Полина.
Впереди появляется пост ГАИ. Сурен предупреждает, что будут проверять ремни безопасности. Оглядывает обоих – пристегнуты. Уж что-что, но ремень на посту не прощают. Бодаться потом бесполезно.
Насколько позволяет дорожная разметка и впереди идущий автомобиль, Сурен выглядывает вперед, пытаясь разглядеть, кто дежурит. С утра на той стороне был шепелявый. Есть надежда, что сейчас он будет на этой стороне. Они часто так делают. Видимо, пытаются разнообразить свои будни.
По мере приближения к посту автомобили сбрасывают скорость, чтобы остановиться у знака «STOP». На обочине уже досматривают «шестерку» с черкесскими номерами («ноль девятыми»).
Шепелявый остался на той стороне. А на этой…
– Человек-ноздря. Наш парень, – кивает Сурен на гаишника.
Кто? Что? Полина и Степан не понимают, о чем речь.
Человек-ноздря, как и шепелявый, тоже из давних служивых на этом посту. Старая гвардия хороша тем, что они меру беспредела знают и работяг-таксистов попусту не дергают. Молодые, так те из вредности, от скуки, могут ночью, в пургу, заставить выйти из машины и открыть багажник. Ноздрястый не такой. Славка его зовут. Нос у него вздернут, ноздри наружу. Смотрит на тебя, как четырехглазый.
Дождавшись своей очереди, Сурен опускает окно, останавливается, где положено, и улыбается.
– Добрый день.
– Добрый день, – отвечает тот, всей позой выдавая свое безразличие.
И слава богу. Поехали дальше.
Смеется Степа. Загадывает загадку: почему у гориллы большие ноздри?
Ответ: потому что у нее большие пальцы.
– Может, он жезлом ковыряет? – хохочет Полина.
На самом деле при виде этого гаишника Сурен всегда вспоминает две истории. Первая случилась лет пятнадцать назад. Для формальной проверки документов Сурен был приглашен внутрь поста. Там уже была небольшая очередь, пришлось подождать. Вдруг с улицы вошел ноздрястый, что-то сказал коллеге и пошел обратно. Проходя мимо Сурена, он увидел таракана на стене и с ходу прихлопнул его голой ладонью. Уж насколько Сурен не брезгливый, но тараканы в нем всегда вызывали чистое отвращение, поэтому тот случай хорошо запомнил.
Другая история была в девяносто восьмом году, в конце августа. Только-только случился дефолт, впереди первое сентября. Чудом у Сурена оказалась заначка в двести пятьдесят долларов, которая в буквальном смысле спасла положение. Сурен хорошо запомнил гнетущее чувство, с которым вез семью на вещевой рынок «Людмила» под Горячеводском. Обозначил жене бюджет. Вдруг в толпе увидел ноздрястого, который под руку вел девочку с ДЦП. Сурен разглядел их и отвернулся, чтобы не быть опознанным, а когда разминулся с ними, то обернулся. Ноздрястый нес сумки. Девочка тяжело переставляла тоненькие ножки. В тот момент все перевернулось в душе Сурена. Как правильно выразить, что он тогда испытал? С тех пор на ноздрястого, то есть на Славку, он смотрит другими глазами.
– …Это ведь странно. Она скорее желтая, чем синяя. Ну, можно было назвать ее «желтица»? Это было бы логично. Со снегирем такая же история. Не ассоциируется он у меня с краснобрюхой птичкой. Снегирь должен быть снежным, синим, морозным. Вот голубь – голубой, тут попадание в точку, – рассказывает Полина параллельно мыслям Сурена.
– Я читал, есть такая психологическая особенность, когда в мозгу смешиваются разные системы восприятия. Например, человек может видеть боль как цвет или чувствовать вкус слова, – говорит Степан.
Не успевает Сурен сказать, что это называется «синестезия», как Полина его опережает. Она говорит, что в ее случае цвета слов цепляются за буквы-подсказки: синица – синяя, голубь – голубой. Говорит, что у нее точно не синестезия.
Это слово Сурен узнал пару месяцев назад, разгадывая сканворд. Посмотрел в подсказках, запомнил. И вдруг Полина его называет. Вот так совпадение.
Как сканворды стали частью его жизни, Сурен не помнит, но помнит момент, когда после десятого или двадцатого сканворда неведомое препятствие рухнуло и они вдруг стали разгадываться сами собой. Там ведь большинство вопросов гуляет из одного сканворда в другой. Тот же верблюд нар – без него же вообще не обходится! Дошло до того, что теперь Сурен с ходу может заполнить любой подвернувшийся сканворд больше чем наполовину. На остальные слова тратит еще минут тридцать. Редко когда остается больше трех-пяти слов неразгаданных. Он посмотрит их в подсказках и добросовестно запомнит на будущее.