«Баран!» – ругает про себя он беспечного гонщика.
Сигнал будит Степу. Он приподнимается, крутит головой, оборачивается на Полину.
– Все в порядке?
Сурен кивает положительно.
– Вы посигналили, да?
– Да, все нормально.
Не пересказывать же ему, что случилось. Да и что было-то? На дню таких историй по нескольку штук. Думает Сурен про это и всей ладонью гладит шею и подбородок. От натяжения кожи стреляет свежая рана на руке. Выворачивает кисть, разглядывает кровоподтек. Пробует, как теперь рана реагирует на сжимание и разжимание кулака.
Степа смотрит по сторонам, а пейзаж здесь не из приметных. За полями справа лысая невысокая гора. За полями слева Малое озеро. В обе стороны от дороги тянутся лесополосы. Не будь облаков, открывался бы оглушительный вид на Эльбрус и Кавказский хребет, но словами не пересказать, как это красиво.
Степа достает телефон. Говорит, что потерял счет времени. Спрашивает, сколько он спал.
С учетом того, что объявил он о своем намерении поспать сразу за черкесским постом, Сурен определяет, что прошло минут пятнадцать-двадцать.
– Еще час остался?
– Полтора.
Сурен думает, что полтора часа поездка займет при благоприятном стечении обстоятельств. Дорога длинная, непростая, всякое может случиться. Однажды из Карачаевска они ехали со свадьбы Таиной дочки. Накануне в горах прошел сильный дождь, почернели реки, набрались водой, а в одном месте – в низине – вода даже вышла из берегов и текла через дорогу сплошным потоком. Перед преградой собрались десятки машин, не смея ее преодолеть. Но некоторые смельчаки все-таки рисковали, и Сурен тоже рискнул. Уже через несколько метров он пожалел о своем решении, потому что уровень воды вдруг стал подниматься и появился риск, что поток может поднять машину и утащить на обочину. Все обошлось благополучно в тот раз. Хотел было Сурен рассказать про тот случай, но при виде спящей Полины передумал. Степу же не сильно волнует сон подруги.
– А чем вообще народ здесь зарабатывает?
Даже голос не понизил. Выспался. Заскучал. Созрел до разговора. Не нравится это Сурену.
Тем же, говорит, чем и везде, – кто в «бюджетке», кто в чиновниках, кто таксует, кто поля пашет.
А в индустрию туризма много людей вовлечено? Минеральная вода «Архыз» в Черкесске разливается? Неужели Березовский здесь такой авторитет, что его выбрали в депутаты Госдумы от республики?
Про Березовского Сурен не слышал. «Правда, что ли» – «Да, правда». У Степы брат учится на политолога. Он из тех, кто любой разговор сводит к политике, а через десять минут всех называет предателями. Про Березовского он рассказывал.
Сурен далек от политики, но убежден, что мнение народа в этой стране не стоит ломаного гроша. Если про Березовского правда, то это однозначно купленное решение. На выборы, говорит он, никогда не ходил и ходить не собирается.
Тут Степа возражает («Позвольте, не соглашусь»), что ходить на выборы нужно хотя бы для того, чтобы испортить бюллетень.
– В Москве все результаты нарисованы заранее, а эти перформансы на местном уровне – мулька для отвода глаз, – говорит Сурен.
Их разговор все-таки будит Полину. Она какое-то время сидит молча, чистит пальцем закись в уголках глаз, пока не восклицает («Красиво!») при виде открывшегося из-за поворота вида на Черкесск, лежащий в низине между холмами.
Дорога змейкой спускается с горы. На холме слева, в километре от трассы, лесная опушка в форме утенка. Сурен обращает на это внимание. «И правда – утенок», – говорит Полина. «Скорей уж пистолет», – говорит Степа.