"Что у нее с речью? — спросил он у дежурной медсестры на этаже. — Почему она говорит так медленно и… трудно?". — "Кто?". Толик назвал фамилию Ники. "А, это у нее после аварии наблюдаются отдельные нарушения функций голосового аппарата, — пояснила медсестра. — Ну, и слаба она еще, понятно". "Эти… нарушения функций можно вылечить?". — "Кроме смерти все можно вылечить, молодой человек. Неизлечимых болезней сегодня уже не осталось". — "Но она будет разговаривать, как раньше?". — "Если очень захочет — будет. Главное лекарство — это желание выздороветь".
Больше Толик не видел свою бывшую любовь. После выписки Ники из больницы мать отвезла ее к родственнице в Москву, где Ника и закончила школу. Своего бессменного лидера Перса девятый класс лишился еще раньше — через несколько недель после февральского комсомольского собрания. Подчиняясь воле отца, Перс перешел в другую школу. После чего, как ни странно, также пропал из жизни Толика, хотя новая школа Перса находилась всего в двух кварталах от старой. Лишь в самом конце десятого класса, вечером 8 мая, во время традиционного факельного шествия школьников города к мемориалу павшим воинам на центральной площади, Тэтэ на мгновение показалось, что в багровых отсветах текущей во мраке огненной реки мелькнули знакомые бараньи кудри, нахальная ухмылка, пижонски ссутуленные плечи и расставленные в локтях руки… Но в следующее мгновение персидский призрак сгинул, и Толик так и не понял, был ли это, действительно, призрак или все-таки реальный Перс.
Решение о переводе сына в другое учебное заведение было актом символической мести товарища Перстнева. Бессильной и бесплодной, но все же мести директору лучшей в городе школы при гороно. Как и предвидела Легенда, выявленный и преданный гласности идеологический прокол Перса-младшего больно ударил и по Персу-старшему, уничтожив все годами готовившиеся комбинации на шахматной доске его карьерных устремлений. Одна из этих комбинаций предполагала, что, когда первого секретаря, наконец, отправят на пенсию по состоянию здоровья (о вероятности чего давно уже поговаривали в партийном закулисье), ключевые фигуры горкомовского ядра дружно сделают ход на одну клетку вперед: второй секретарь станет первым, секретарь по идеологии — вторым секретарем, а Алексей Павлович Перстнев — секретарем по идеологии, то есть, третьим человеком в местной партийной цитадели. А там, глядишь, пока суть да дело и обещанное ему кресло в Москве освободится. Однако горкомовские командиры, руководствуясь принципом "Отец за сына отвечает", отреагировали на школьное ЧП молниеносно и неумолимо: разжаловали Алексея Павловича и отправили его в штрафную в данной ситуации роту, носящую скучное имя отдела культурно-просветительской работы горисполкома — адского местечка, как, шутя, говорил Толик в детстве. Потому что, если горисполком, — значит, будешь гореть с полком. А вот райисполком — райское местечко: и для тебя, и для полка.
Не поверило, стало быть, начальство Алексея Павловича в то, что фильм про Рэмбо — это методический материал. Кресло товарища Перстнева в отделе пропаганды и агитации горкома партии занял тот самый красноухий Жорик, которого товарищ Перстнев в свое время перетащил из комсомольского палаццо к себе под крыло. Столичный обкомовский покровитель Алексея Павловича, услышав о скандале с отцом и сыном Перстневыми, тут же отрекся от своего недавнего протеже, попросив Перстнева впредь его не беспокоить. Тем более, что обкомовец уже пресытился интрижкой с супругой Алексея Павловича и обзавелся новой любовницей — помоложе и побойчей в постели. Так закатилась путеводная звезда товарища Перстнева, что так долго манила и вела его к хрустальным дворцам и золотым ларцам. Сброшенный на низшие ступени номенклатурной лестницы Алексей Павлович был уязвлен и разочарован, но рук не опускал и сына, которому был готов простить и не такое, ни в чем не винил.
Исключенный из школы Кол Мартьянов направил свои стопы 44-го размера в ПТУ — к несказанной, надо отметить, радости тренера волейбольной секции, увидевшего в школьной драме своего лучшего блокирующего не похоронные кресты, а бодрые плюсы: отныне никакая учеба не могла помешать Колу полностью посвятить себя тренировкам и соревнованиям.
