Служба в армии, в неколебимые ряды которой Толик был рекрутирован после второго курса, остановила этот порочный хоровод. Однако, благодаря опять же знакомым матери, будущий журналист отдавал долг Родине в достаточно комфортных условиях недалеко от дома — в типографии армейской газеты, где он был лишен не столько многих удовольствий гражданской жизни, сколько, что было важнее, многих прелестей жизни казарменной. Родители регулярно проведывали сына-защитника, обставляя сцены свиданий неисчислимыми сумками с домашними разносолами, вследствие чего Толик к исходу службы округлился в талии.
После демобилизации, будучи на третьем курсе журфака вновь обретенной альма-матер имени Ломоносова, Толик во время одной из попоек познакомился с Троем — студентом-филологом из США, изучающим в Москве русский язык. Это событие ускорило осуществление великой американской мечты Тэтэ. Плечистый, с выбритым черепом и татуировкой на холке в виде двух скрещенных кинжалов Трой очень неплохо изъяснялся на цензурном русском языке и еще лучше — на нецензурном. Он принадлежал к той категории иностранцев, которые, научившись в России пить и материться, умудряются перещеголять в этом русских, не скатываясь при этом в пропасть алкоголизма и неконтролируемого сквернословия. Советские студенты-приятели говорили американцу, что с таким именем — Трой — он просто создан для того, чтобы регулярно предаваться алкогольным возлияниям, то есть, соображать на ТРОИх. Трой реагировал на шутку и очередную бутылку без улыбки и видимого воодушевления, но и без протестов. Толик, на которого явление Троя произвело гипнотическое действие (настоящий, живой американец!), оправившись от счастливого потрясения, близкого к обмороку, вцепился в американца, как блоха в собачью шкуру. С этой минуты все советские друзья и подруги не то чтобы перестали существовать для Толика, но отодвинулись на второй план. На первом остался один Трой. Отныне Тэтэ старался посещать лишь те компании, где бывал Трой. Толик навязывал Трою свое общество, нимало не задумываясь о наличии у Троя желания это общество разделять, и однажды поведал ему свою великую буржуинскую тайну, сиречь повесть о страстной любви к Америке. Трой удивленно выслушал восторженную исповедь московского знакомца, но тронутый (или ТРОЙнутый?) его душевным порывом и ярыми уговорами попросил свою троянскую родню в Индианаполисе прислать на имя Толика приглашение в США, чтобы дать ему возможность воочию увидеть страну своих грез.
И летом 1991 года Толика, выпотрошившего напоследок почти до основания материнскую сберкнижку, засунувшего под стельки туфель часть накупленных и накопленных им в Москве долларов (другой части повезло больше — она путешествовала в кошельке), лайнер "Аэрофлота", будто сказочный джинн, унес в Штаты. На журфаке Тэтэ не доучился самую малость — один год. Однако его это уже не интересовало. В отличие от мультяшного Карлсона, он улетал, чтобы никогда не возвращаться обратно. Гостевая виза в США должна была стать для него билетом только в один конец.
Раньше, в том числе — в детстве, Толик не боялся летать на самолетах. Но в этот раз его бросало то в жар, то в холодный пот. Его снедал страх, что вот сейчас, когда до осуществления его мечты оставалось всего ничего, последние минуты, футы и дюймы, случится что-нибудь непоправимое, — самолет, например, развалится на куски над Атлантикой, и смерть навсегда отнимет у него Америку. Страшно в этой ситуации не от того, что придется умереть молодым, а от того, что придется умереть в такой момент — на пороге сбывшейся мечты, за секунду до высшего счастья. Как тому однополчанину деда, которого, как рассказывал Толику дед, убили в Берлине, когда уже было объявлено о капитуляции немцев и окончании войны…
