Кстати, про это сравнение с чистилищем Линде говорить не стоит: она протестантка, в чистилище не верит, только — в рай и ад, поэтому, наверняка, станет выговаривать Толику за эту метафору, опять начнет долбить ему мозг и взламывать подкорку своими нотациями. Не сможет, да и не захочет она понять, что для него это — не метафора, а самое что ни на есть точное определение того, что он испытывает теперь, после нескольких аидово беспросветных лет жизни в Штатах. Тогда, в 91-м, высадившись на американской земле и пережив первый благоговейный экстаз, вызванный долгожданным прикосновением к мечте, он без лишних заминок отправился на запад страны. В наивно-романтическом желании найти ту дивную аризонскую прерию, землю своих грез, увиденную им некогда на картинке из журнала на даче у Перса, он двигался на запад, скользя по паутине хайвэев и железных дорог, меняя поезда, автобусы, попутные автомобили, отели и съемные квартиры, вбирая в себя Америку и сливаясь с ней. Он двигался вперед спокойно и упрямо, как продвигались вперед покорители Дикого Запада, как карабкаются вперед и ввысь альпинисты, стремясь заглянуть в глаза Богу, как протискиваются через пещерные кишки спелеологи — все дальше и дальше, на встречу неизвестно с кем.
И Толик добрался до Аризоны. Однако не нашел там заветного пейзажа, хотя исколесил с экскурсионными "шаттлами" немало аризонских пустынь и каньонов. Были похожие пейзажи, очень похожие, однако всякий раз не доставало какой-нибудь детали, позволяющей сложить в сознании Толика картину воедино, — то скалы со снятым скальпом, то малиновой каменистой стены справа от шоссе, то раскаленной прерии — слева. И, конечно, не было одинокого ездока в кабриолете сливочного цвета.
Но не это вызвало в душе Толика то отчаяние, что вдруг подступило к нему и завладело им целиком. Его вызвало неминуемое осознание того, что Америка все эти годы вовсе не ждала встречи с ним с таким восторгом и нетерпением, с какими он ждал встречи с Америкой. Уже к исходу второго месяца своего вояжа по Америке он вдруг понял, что никому не нужен здесь как без диплома МГУ, так и при наличии такового; что его английский, с которым он в школьные годы брал призовые места на городских олимпиадах, в Штатах воспринимается как в общем и целом понятный, но чудовищно ущербный и режущий слух местного населения язык; что интерес к его персоне не простирается дальше эпизодических мини-всплесков праздного любопытства, как у родственников Троя из Индианаполиса, по отношению к диковинной коммунистической птахе, залетевшей в их края; что никто не собирается уделять ему и десятой доли того внимания, которое он и его приятели уделяли тому же Трою в Москве. Горестное изумление Толика от этого открытия Америки было столь велико, что довольно быстро ослабило напор фонтана безграничного ликования, в котором он плескался с момента своего прибытия в США. Теперь Толик чувствовал себя человеком, который, преодолев немыслимые преграды и расстояния, примчался к страстно любимой и желанной девушке, а та, казенно улыбнувшись, вернулась к своим делам, абсолютно равнодушная к запыхавшемуся гостю. Но и это было еще не самое страшное.
Разочарование и обида сменились паникой, когда до него дошло, что его набитая в Москве долларовая кубышка стремительно тончает, а все попытки найти престижную, хорошо оплачиваемую работу, которая, как ему некогда представлялось, должна стать фундаментом его просторного, изобильного и пригожего американского чертога, заранее обречены на провал. Попыток было предпринято немного, но и их оказалось достаточно, чтобы наглядно продемонстрировать Толику всю серьезность его положения. "Но вы не можете работать в США, — удивленно сказал ему в Финиксе редактор одного спортивного журнала, встречи с которым Толик добивался несколько дней. — Это противозаконно. У вас нет вида на жительство, и по истечении срока действия выданной вам визы вы должны будете покинуть страну. Вы разве не знаете этого?". "Да-да, конечно", — промямлил Толик, поспешив распрощаться с редактором, и следующим утром покинул Финикс, боясь, что редактор сообщит о его намерениях в полицию или еще куда-нибудь.
