– Я не тащу тебя за собой, Ниара. Ты вольна пойти за мной по своей воле или дождаться меня здесь, в Бьёрлунде. Ты важнее всех, но ведь речь о жизни друга!
– Ждать тебя? Ты идешь на верную смерть! Как я могу ждать тебя, зная, что, скорее всего, ты не вернешься! А бежать за тобой я не собираюсь. Попутного ветра, Дин, и не возвращайся!
Она отвернулась к стене и больше не произнесла ни слова, лишь иногда тихонько всхлипывала.
Дин отправился в путь следующим утром, но не слишком рано. Ночью он спал плохо и встал с большим трудом. Пожалуй, только влюбленный в то время, когда отношения дали трещину, может испытывать столько противоречивых чувств разом. Он желал вернуть теплые отношения с Ниарой, вновь заключить ее в свои объятия, окунуться в ее тепло. Он жалел себя, оказавшегося перед столь неприятным выбором. Жалел ее, отчасти понимая, что, хоть и не желал того, все же причинил ей боль. Злился на нее за то, что даже не попыталась его понять.
К удивлению Дина, на следующий день фейра его не покинула. Она по-прежнему не разговаривала с ним, но упрямо шагала рядом, делая вид, будто не замечает. Это еще больше злило: будто она нарочно осталась, чтобы сделать ему больнее, чтобы лично видеть, как он страдает. В то же время это вселяло надежду: может, он все еще дорог ей и, несмотря на обиды, она не хочет окончательно расставаться.
Запасов еды хватало, время от времени по пути попадались трактиры, и на охоту Дин времени не тратил. Фейра тоже с дороги не сходила и постоянно оставалась в человеческом облике. Очередной постоялый двор встретился им после заката, хотя время было еще не слишком поздним.
– Чего желаете? – Улыбка усатого трактирщика сочилась сладкой патокой. Говорил он по-арденнски вполне правильно, хоть и с заметным акцентом. – Комнату, ужин, то и другое?
– Для начала поесть, а насчет комнаты я подумаю, – хмуро отозвался Дин.
– У нас есть свиные ребрышки, тушеный гусь… но ведь этого и в Арденне полно, не так ли? Если позволите, я бы посоветовал оленину под соусом из кислых ягод: еще не встречал того, кого она оставила бы безразличным, уж тем более недовольным. Еще есть форель, ячменная каша, всякие соленья. Не беспокойтесь, рикеры[30], вся еда проверена.
– В каком смысле?
– А вы… нет, я говорю, я со своей семьей что сам ем, то и на стол подаю. Можете не сомневаться, все самое лучшее. Так что вам принести?
Дин попросил свиные ребрышки с кашей, Ниара ограничилась форелью, и трактирщик ушел.
– Что-то он недоговаривает, а? – спросил Дин вполголоса.
Фейра лишь пожала плечами.
– Слушай, ты зачем за мной пошла, если все равно делаешь вид, что меня тут нет?! – наконец вспылил он – впервые после их размолвки. – Если не понимаешь, почему я не мог иначе, то что здесь делаешь?
– Не твое дело! – огрызнулась Ниара. – Может, я тут сама по себе!
Принесли еду, и она принялась жевать, молча уставившись в тарелку.
Зал постепенно заполнялся людьми, за многими столами велась оживленная беседа, сопровождаемая смехом и громкими возгласами. Слыша все это, Дин еще больше ощущал себя одиноким.
После ужина они отправились в предложенную им комнату. Фейра устроилась на кровати, а Дин лишь бросил вещи и ушел. Находиться рядом с фейрой, когда она была в таком настроении и когда самому не на что было отвлечься, ему совсем не хотелось. Ниара, конечно, даже не поинтересовалась, куда он направляется.
В лес на этот раз Дин не пошел: селение оказалось довольно большим, и до окраины еще надо было добраться, а он и без того устал. Так что он всего лишь обошел трактир кругом и скрылся за кустами на задворках. Привычно потянувшись на
– Что сегодня имел в виду трактирщик Герд на этом постоялом дворе, – имя заклинатель огня предусмотрительно узнал заранее, – когда сказал, что его еда проверена?
Вопрос унесся вдаль и затих. Дожидаясь ответа, Дин задал другой вопрос, который интересовал его еще с первого разговора с Браном:
– Эти тени вдалеке, там, куда уходят лучи, – что это или кто?
Бран на удивление не стал передавать вопрос дальше, а ответил тут же:
– Это киригали.
– Что? – Дин немного опешил.
– Это мы, киригали, – повторил Бран.
– Но ты же здесь!
– Блики – лишь отражения на поверхности, сами мы бродим там, в глубине, куда не дотянуться ни одному жрецу.
– Но, касаясь блика, я его чувствую.
– Как чувствуешь тепло костра, даже если не суешь руку прямо в огонь.
– А там, в глубине, ваши тела? Они из плоти?
– Нет, мы лишь тени или сгустки тьмы, нечто бесплотное, но не пропускающее свет.
Дин замолчал, обдумывая услышанное, размышляя, что бы еще спросить, но в этот момент пришел ответ на первый вопрос:
– В последние деканы во многих трактирах поблизости посетители часто травились едой. Несколько из них даже умерли. Трактирщики клялись, что покупали еду там же, где и всегда, и выглядела она совершенно обычной. Герд, услышав об этом, стал проверять купленное мясо, давая его своим собакам. Овощи и зерно дает кроликам, которых купил для этой цели.
– И почему же люди травились? – задал новый вопрос Дин.
– Ты кто такой?
